Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1138
Если же нет — можете идти, лейтенант, я не держу вас.
Пока Аркадий не сделал поворот «кругом», он не понимал, что от необходимости хранить неподвижность его всего трясет. И все же он не опозорил свой мундир. Он не побежал, пока за его спиной не закрылась дверь.
Прошло едва ли с четверть часа, когда Корделия объявилась в библиотеке, чуть ли не хлопнув при этом дверью. Эйрел поднял взгляд от комм-пульта — у него пока не было времени отвлечься от письма сыну — и вскочил на ноги. Вид у его жены, стоявшей у самых дверей, был обеспокоенный.
— Ты был прав, — подтвердила она, пряча за тонким слоем досады настоящую тревогу. — Похоже, он посчитал, что я его именно застукала.
— Черт, — отозвался Эйрел, мысленно уже прикидывая последствия этого разговора. Судя по голосу, Корделии он тоже дался нелегко, и она вернулась слишком быстро. Значит, случилась не обычная неловкость. Он правильно оценил прессинг, под которым все это время находился Джоул, и либо парень взорвался в разговоре с ней, либо его состояние только усугубилось — настолько, что Корделия теперь винит в этом себя.
— С поля боя он отступил, не нарушив строя, — пояснила Корделия. Это прозвучало как попытка сделать хорошую мину при плохой игре, а еще — как крайнее неодобрение со слабым оттенком похвалы — если Эйрел вообще мог представить себе такое. — Но… похоже, всякий раз, когда я пыталась его успокоить, я дергала очередной спусковой крючок. Не прошло и трех минут, а он глядел на меня, так, как смотрят в лицо расстрельной команде. Я заговорила про тебя, чтобы просто попытаться его утешить, но сделала только хуже. Наконец я попыталась зайти с другого конца и спросила, не хочет ли он сам расспросить меня о чем-нибудь, но это, кажется, расстроило его еще сильней.
Эйрел потер лоб. Расстрельная команда. Похоже, это не просто фигура речи, и на деле Джоул может быть встревожен куда сильней, чем считает Корделия.
— Ну он хотя бы попросил тебя замолчать. Хорошо, что он все же осмелился на этот шаг.
Корделия ничего не ответила, но когда Эйрел поднял взгляд, оказалось, что она смотрит на него с выражением, какое он слишком часто видел у нее в первый год жизни на Барраяре — ужас, смешанный со скептицизмом.
— Хранить молчание всегда безопаснее, — пояснил Эйрел. — Ты знаешь его секрет, ты — жена его командира, в твоих руках огромная власть — для него было бы гораздо более безопасно просто промолчать и позволить тебе говорить все, что пожелаешь. Это добрый знак, что ему хватило доверия к тебе, чтобы попросить тебя остановиться.
Или плохой знак: для такого поступка Джоул должен был по-настоящему отчаяться. Эйрел видел, что Корделия и сама пришла к такому же выводу.
— О боже… барраярцы! — выдохнула она, и это более обычного походило сейчас на молитву.
Эйрел развел руками в молчаливом извинении. Посредник в таком деле должен быть по-настоящему незаинтересованным, и на эту роль Корделия не подходила, но ей было просто необходимо поговорить с Джоулом. Пожалуй, Эйрел слишком понадеялся на ее почти легендарное умение приводить мысли людей в унисон своим. Ему следовало помнить что Джоул, пусть и моложе его самого, зато образцовый барраярец — в большей степени, сам Эйрел или кто-либо другой, проживший хоть немного бок о бок с Корделией.
И это должно подсказать им выход, как же выправить ситуацию для Джоула.
— Кроме того, — добавила Корделия, заставляя себя вернуться к пересказу событий, — он сказал, что ему запрещено говорить на эту тему — то есть, как я поняла, о склонности к своему полу, хотя он, естественно, выразился довольно невнятно. Он сказал что даже слушать подобные разговоры ему нельзя. Неужели кто-то из его командиров мог законным образом отдать ему подобный приказ?
Эйрел покачал головой.
— Нет, не мог. Кроме прочего, сейчас его командир — я, а ни я, ни Грегор никогда не приказывали ему ничего подобного, как и люди Саймона во время его обучения. Это, похоже, что-то личное. Я никогда не задумывался…
Он запустил пальцы в волосы. Блестящий, красивый молодой герой, дружелюбный и открытый — конечно, у Джоула кто-то уже должен быть. И этот «кто-то» проинструктировал его, как обеспечить им обоим безопасность и не попасть под обвинение. Навязанные силой инструкции, педантичное повиновение — его любовник должен быть старше и намного опытнее, или просто очень сильной личностью. Возможно, поэтому Джоул не беспокоился, хоть и выдал на допросе свою тайну — точнее, не беспокоился до тех пор, пока Корделия — с подачи Эйрела — сегодня не заговорила об этом в открытую.
Тут же у него промелькнула мысль о Джесе и обо всем, что он когда-то сделал или не сделал потому, что Джес этого требовал или, наоборот, запрещал. Обо всем, чего он совершенно по-идиотски не боялся, потому что тогда с ним был Джес. Влияние одного человека на другого может быть несоизмеримо велико, когда их связывает общая тайна.
Пока Аркадий не сделал поворот «кругом», он не понимал, что от необходимости хранить неподвижность его всего трясет. И все же он не опозорил свой мундир. Он не побежал, пока за его спиной не закрылась дверь.
Прошло едва ли с четверть часа, когда Корделия объявилась в библиотеке, чуть ли не хлопнув при этом дверью. Эйрел поднял взгляд от комм-пульта — у него пока не было времени отвлечься от письма сыну — и вскочил на ноги. Вид у его жены, стоявшей у самых дверей, был обеспокоенный.
— Ты был прав, — подтвердила она, пряча за тонким слоем досады настоящую тревогу. — Похоже, он посчитал, что я его именно застукала.
— Черт, — отозвался Эйрел, мысленно уже прикидывая последствия этого разговора. Судя по голосу, Корделии он тоже дался нелегко, и она вернулась слишком быстро. Значит, случилась не обычная неловкость. Он правильно оценил прессинг, под которым все это время находился Джоул, и либо парень взорвался в разговоре с ней, либо его состояние только усугубилось — настолько, что Корделия теперь винит в этом себя.
— С поля боя он отступил, не нарушив строя, — пояснила Корделия. Это прозвучало как попытка сделать хорошую мину при плохой игре, а еще — как крайнее неодобрение со слабым оттенком похвалы — если Эйрел вообще мог представить себе такое. — Но… похоже, всякий раз, когда я пыталась его успокоить, я дергала очередной спусковой крючок. Не прошло и трех минут, а он глядел на меня, так, как смотрят в лицо расстрельной команде. Я заговорила про тебя, чтобы просто попытаться его утешить, но сделала только хуже. Наконец я попыталась зайти с другого конца и спросила, не хочет ли он сам расспросить меня о чем-нибудь, но это, кажется, расстроило его еще сильней.
Эйрел потер лоб. Расстрельная команда. Похоже, это не просто фигура речи, и на деле Джоул может быть встревожен куда сильней, чем считает Корделия.
— Ну он хотя бы попросил тебя замолчать. Хорошо, что он все же осмелился на этот шаг.
Корделия ничего не ответила, но когда Эйрел поднял взгляд, оказалось, что она смотрит на него с выражением, какое он слишком часто видел у нее в первый год жизни на Барраяре — ужас, смешанный со скептицизмом.
— Хранить молчание всегда безопаснее, — пояснил Эйрел. — Ты знаешь его секрет, ты — жена его командира, в твоих руках огромная власть — для него было бы гораздо более безопасно просто промолчать и позволить тебе говорить все, что пожелаешь. Это добрый знак, что ему хватило доверия к тебе, чтобы попросить тебя остановиться.
Или плохой знак: для такого поступка Джоул должен был по-настоящему отчаяться. Эйрел видел, что Корделия и сама пришла к такому же выводу.
— О боже… барраярцы! — выдохнула она, и это более обычного походило сейчас на молитву.
Эйрел развел руками в молчаливом извинении. Посредник в таком деле должен быть по-настоящему незаинтересованным, и на эту роль Корделия не подходила, но ей было просто необходимо поговорить с Джоулом. Пожалуй, Эйрел слишком понадеялся на ее почти легендарное умение приводить мысли людей в унисон своим. Ему следовало помнить что Джоул, пусть и моложе его самого, зато образцовый барраярец — в большей степени, сам Эйрел или кто-либо другой, проживший хоть немного бок о бок с Корделией.
И это должно подсказать им выход, как же выправить ситуацию для Джоула.
— Кроме того, — добавила Корделия, заставляя себя вернуться к пересказу событий, — он сказал, что ему запрещено говорить на эту тему — то есть, как я поняла, о склонности к своему полу, хотя он, естественно, выразился довольно невнятно. Он сказал что даже слушать подобные разговоры ему нельзя. Неужели кто-то из его командиров мог законным образом отдать ему подобный приказ?
Эйрел покачал головой.
— Нет, не мог. Кроме прочего, сейчас его командир — я, а ни я, ни Грегор никогда не приказывали ему ничего подобного, как и люди Саймона во время его обучения. Это, похоже, что-то личное. Я никогда не задумывался…
Он запустил пальцы в волосы. Блестящий, красивый молодой герой, дружелюбный и открытый — конечно, у Джоула кто-то уже должен быть. И этот «кто-то» проинструктировал его, как обеспечить им обоим безопасность и не попасть под обвинение. Навязанные силой инструкции, педантичное повиновение — его любовник должен быть старше и намного опытнее, или просто очень сильной личностью. Возможно, поэтому Джоул не беспокоился, хоть и выдал на допросе свою тайну — точнее, не беспокоился до тех пор, пока Корделия — с подачи Эйрела — сегодня не заговорила об этом в открытую.
Тут же у него промелькнула мысль о Джесе и обо всем, что он когда-то сделал или не сделал потому, что Джес этого требовал или, наоборот, запрещал. Обо всем, чего он совершенно по-идиотски не боялся, потому что тогда с ним был Джес. Влияние одного человека на другого может быть несоизмеримо велико, когда их связывает общая тайна.
Страница 9 из 37
