Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1113
Вот они дошли до главного. Она бетанка, ей наплевать на Аркадия и его склонности — но существует ее муж, и она видела, как Аркадий на него смотрел.
— Вам возможно, будет интересно узнать один факт: я полностью в курсе, что до того, как мой муж встретил меня, его самым страстным увлечением был мужчина.
Вот тут-то Аркадию и пригодилась армейская строевая выучка. Сохраняй стойку, что бы тебе ни орали или ни шептали на ухо, что бы ты ни замечал уголком глаза, игнорируй внезапную боль или неожиданное происшествие. Аркадий с тем же бесстрастным выражением на лице выслушал из уст графини Форкосиган общеизвестную клевету на ее мужа, явно обожавшего ее и верившего ей.
Он вдруг вспомнил, что сам чуть было не произнес эту клевету под фаст-пентой, когда капитан Иллиан спросил, может ли кто-то обвинить его в гомосексуальности. «Обвинять все могут. Люди же обвиняют премьер-ми…» — начал он тогда, и Иллиан прервал его на чертовом полуслове, защищая от его же собственного языка, раз он сам не мог в тот момент себя защитить. Повторить такое обвинение в адрес фора, а тем более — премьер-министра, бывшего Регента, завоевателя Комарры, героя Эскобара, графа Форкосигана… причем повторить в лицо шефу СБ было бы просто самоубийством.
А графиня Форкосиган сделала это, грубо и прямо, за изысканным ланчем в своих собственных покоях, и, похоже, рассчитывала таким образом убедить его в том, что она заслуживает доверия.
— Вот видите, — продолжила она, вглядываясь в его лицо, чтобы увидеть хоть какой-то отклик. Нет, она не дождется никакой реакции, что бы ни сказала. — Это касается не вас одного, лейтенант — и меня это сильно заботит, потому что Эйрел тоже чувствует к…
— Хватит, миледи. Пожалуйста, — перебил ее Аркадий прежде, чем осознал, что вообще собирается что-то сказать. На инспекционном смотре такое нарушение стоило бы ему не одного часа дисциплинарного взыскания. «Хватит, пожалуйста» — все, на что его хватило. Что ж, хотя бы титул он назвал верно.
Но графиня моментально смолкла, в точности как Аркадий, когда капитан Иллиан приказал ему молчать, и уставилась на него с… беспокойством?
Аркадий молча просил про себя: «Пусть она этим удовлетворится, пусть отпустит меня…» Что бы ни входило в ее намерения, что бы она ни собиралась рассказать про своего мужа, пусть она забудет эту идею и позволит ему остаться одному…
— Хорошо, — произнесла графиня, и на мгновение Аркадия окатило волной облегчения. — Я не собираюсь ни давить на вас, ни силой вынуждать вас к откровенности, так что поступим вот как, лейтенант. Прошло уже больше недели. Все это время вы наверняка о чем-то беспокоились и у вас возникли какие-то вопросы. Задайте мне сами любой вопрос об Эйреле или о том, что происходит, и я постараюсь ответить вам.
Все, что оставалось Аркадию — смотреть прямо перед собой. Это не приказ, отчаянно убеждал он себя. «Это не может быть приказом, графиня не состоит в моей командной цепочке, я не обязан ей повиноваться». Именно то, что она требовала, он сделать никак не мог. Потому что девять лет назад он поклялся никому и никогда не задавать подобных вопросов, и… Быть не может, чтобы она имела в виду как раз эту сторону жизни своего супруга. Премьер-министра. «Эйрел тоже чувствует… — сказала она, и в ее голосе не было ни гнева, ни горечи. — Я на твоей стороне».
Девять лет назад Аркадий дал клятву никогда не искать знакомства с мужчинами, которые не были ему определенным образом представлены. Он никогда не думал, что можно найти кого-то нечаянно, просто глядя на него. Он уже клятвопреступник? Но даже если так, спросить он все равно не в силах… Все то время, пока он размышлял, графиня наблюдала за ним, ожидая, что он воспользуется ее предложением, а он не понимал, что же ей нужно и как она собирается использовать ту власть, что имеет над ним. Если она сама прочла по его лицу отчаянное желание узнать — означает ли это, что он спросил? Он надеялся, что его физиономия остается бесстрастной, но особой уверенности в этом не было. Он не вправе желать знать такое, нет, ни в коем случае — только не про премьер-министра, не про человека, известного преданностью своей жене!
Графиня снова открыла рот, но Аркадий был больше не в силах терпеть ее слова. Он вскочил на ноги и вытянулся по стойке «смирно» прежде, чем понял, что делает.
— Я не могу говорить об этом, миледи. Разговоры на эту тему мне запрещены: ни говорить самому, ни слушать. Прошу вас, хватит, пожалуйста.
Графиня заморгала.
— Извините, лейтенант. Я хотела, чтобы вы перестали мучиться, но, боюсь, только добавила вам новых причин для переживаний.
Она извиняется? С чего бы, ведь она сказала, что до него ей дела нет. Разве что… но он не мог спросить. Он не вправе это знать.
— Если вы когда-нибудь сможете и захотите обсудить эту тему, — прибавила графиня, — я буду рада ответить на ваши вопросы в любое время.
— Вам возможно, будет интересно узнать один факт: я полностью в курсе, что до того, как мой муж встретил меня, его самым страстным увлечением был мужчина.
Вот тут-то Аркадию и пригодилась армейская строевая выучка. Сохраняй стойку, что бы тебе ни орали или ни шептали на ухо, что бы ты ни замечал уголком глаза, игнорируй внезапную боль или неожиданное происшествие. Аркадий с тем же бесстрастным выражением на лице выслушал из уст графини Форкосиган общеизвестную клевету на ее мужа, явно обожавшего ее и верившего ей.
Он вдруг вспомнил, что сам чуть было не произнес эту клевету под фаст-пентой, когда капитан Иллиан спросил, может ли кто-то обвинить его в гомосексуальности. «Обвинять все могут. Люди же обвиняют премьер-ми…» — начал он тогда, и Иллиан прервал его на чертовом полуслове, защищая от его же собственного языка, раз он сам не мог в тот момент себя защитить. Повторить такое обвинение в адрес фора, а тем более — премьер-министра, бывшего Регента, завоевателя Комарры, героя Эскобара, графа Форкосигана… причем повторить в лицо шефу СБ было бы просто самоубийством.
А графиня Форкосиган сделала это, грубо и прямо, за изысканным ланчем в своих собственных покоях, и, похоже, рассчитывала таким образом убедить его в том, что она заслуживает доверия.
— Вот видите, — продолжила она, вглядываясь в его лицо, чтобы увидеть хоть какой-то отклик. Нет, она не дождется никакой реакции, что бы ни сказала. — Это касается не вас одного, лейтенант — и меня это сильно заботит, потому что Эйрел тоже чувствует к…
— Хватит, миледи. Пожалуйста, — перебил ее Аркадий прежде, чем осознал, что вообще собирается что-то сказать. На инспекционном смотре такое нарушение стоило бы ему не одного часа дисциплинарного взыскания. «Хватит, пожалуйста» — все, на что его хватило. Что ж, хотя бы титул он назвал верно.
Но графиня моментально смолкла, в точности как Аркадий, когда капитан Иллиан приказал ему молчать, и уставилась на него с… беспокойством?
Аркадий молча просил про себя: «Пусть она этим удовлетворится, пусть отпустит меня…» Что бы ни входило в ее намерения, что бы она ни собиралась рассказать про своего мужа, пусть она забудет эту идею и позволит ему остаться одному…
— Хорошо, — произнесла графиня, и на мгновение Аркадия окатило волной облегчения. — Я не собираюсь ни давить на вас, ни силой вынуждать вас к откровенности, так что поступим вот как, лейтенант. Прошло уже больше недели. Все это время вы наверняка о чем-то беспокоились и у вас возникли какие-то вопросы. Задайте мне сами любой вопрос об Эйреле или о том, что происходит, и я постараюсь ответить вам.
Все, что оставалось Аркадию — смотреть прямо перед собой. Это не приказ, отчаянно убеждал он себя. «Это не может быть приказом, графиня не состоит в моей командной цепочке, я не обязан ей повиноваться». Именно то, что она требовала, он сделать никак не мог. Потому что девять лет назад он поклялся никому и никогда не задавать подобных вопросов, и… Быть не может, чтобы она имела в виду как раз эту сторону жизни своего супруга. Премьер-министра. «Эйрел тоже чувствует… — сказала она, и в ее голосе не было ни гнева, ни горечи. — Я на твоей стороне».
Девять лет назад Аркадий дал клятву никогда не искать знакомства с мужчинами, которые не были ему определенным образом представлены. Он никогда не думал, что можно найти кого-то нечаянно, просто глядя на него. Он уже клятвопреступник? Но даже если так, спросить он все равно не в силах… Все то время, пока он размышлял, графиня наблюдала за ним, ожидая, что он воспользуется ее предложением, а он не понимал, что же ей нужно и как она собирается использовать ту власть, что имеет над ним. Если она сама прочла по его лицу отчаянное желание узнать — означает ли это, что он спросил? Он надеялся, что его физиономия остается бесстрастной, но особой уверенности в этом не было. Он не вправе желать знать такое, нет, ни в коем случае — только не про премьер-министра, не про человека, известного преданностью своей жене!
Графиня снова открыла рот, но Аркадий был больше не в силах терпеть ее слова. Он вскочил на ноги и вытянулся по стойке «смирно» прежде, чем понял, что делает.
— Я не могу говорить об этом, миледи. Разговоры на эту тему мне запрещены: ни говорить самому, ни слушать. Прошу вас, хватит, пожалуйста.
Графиня заморгала.
— Извините, лейтенант. Я хотела, чтобы вы перестали мучиться, но, боюсь, только добавила вам новых причин для переживаний.
Она извиняется? С чего бы, ведь она сказала, что до него ей дела нет. Разве что… но он не мог спросить. Он не вправе это знать.
— Если вы когда-нибудь сможете и захотите обсудить эту тему, — прибавила графиня, — я буду рада ответить на ваши вопросы в любое время.
Страница 8 из 37
