Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1144
— Знаешь, хотя в этот день никто из нас не рисковал жизнью, но… — начала она.
Эйрел кивнул, не договаривая фразы. Он вдруг понял, что смеется, почти беззвучно хихикает, и тут Корделия подхватила от него этот приступ смеха. Они стояли, вцепившись друг в друга, и беспомощно хохотали, пока им не пришлось разорвать объятия — иначе, «заводя» друг друга, они не могли остановиться и отдышаться.
По общему согласию они двинулись к обеденному столику, уселись, где обычно. Сюда Корделия привела Джоула на обед; уже придвигая стул, Эйрел понял, что именно на это место она предложила лейтенанту сегодня сесть.
Корделия уселась напротив. Когда Эйрел поглядел на нее, она снова была серьезна. Она помнила, что Эйрел мог пока не получить подтверждения своим догадкам.
С беспокойством — легчайшей тенью того, что было днем — она поинтересовалась:
— И как он?
Эйрел открыл было рот, но тут понял, что мысленно прикидывает сначала одно, потом другое, делает непривычные прежде расчеты — и почти сразу ответил:
— Ты станешь хуже к нему относиться, если я сохраню его секреты от тебя?
Корделия явно оторопела. Как и Эйрел в ту самую секунду, когда понял, что не может абсолютно свободно говорить с той, с которой советовался обо всем — которой поверял все свои признания — эти двадцать лет. Но побледневшее лицо и распахнутые глаза Джоула, и то, как он после этого поверил ему, сразу и безоговорочно… Никто, сколько бы ему ни было лет, не заслужил, чтобы его уязвимые места обсуждали за глаза. Эйрел о них промолчит. Он обещал защитить Джоула и сделает это, даже в такой форме.
— Нет, — отозвалась Корделия мгновенно и почти машинально. Эйрел видел, что эта мысль заставила ее сперва нахмуриться, потом сочувственно улыбнуться. — Я понимаю, что между вами может быть что-то личное. Просто не думала, что это личное начнется прежде, чем я успею с ним поговорить и все объяснить. Или вы уже сами со всем разобрались? Там наверху вы пробыли достаточно долго.
— Нет, — так же моментально ответил Эйрел. Потирая лицо, он старался не запутаться, снова припоминая то, что сказал ему Джоул — и так же осторожно, как и тот, подбирая слова. — Нет, до этого еще далеко. Как он сказал… он поговорит с тобой, когда сможет — если сможет. Я лишь заверил его, что поговорить с тобой будет совершенно правильно. И…
Он взял минутную паузу, прикидывая, как одной фразой выразить все то, что они с Джоулом друг другу так и не сказали. Корделия терпеливо ждала, пока он наконец не договорит:
— Думаю, мне удалось создать у него впечатление, что ему есть что с тобой обсудить.
Корделия улыбнулась, и Эйрел рискнул ответить такой же улыбкой.
— Ты не обязан рассказывать мне, о чем вы говорили, словами или как-то еще. Ты прав, Джоул скажет мне то, что захочет, когда будет для этого готов.
Как-то чересчур легко она согласилась. Из чувства противоречия Эйрел почувствовал необходимость возразить.
— Ты имеешь право требовать от меня честности, это однозначно.
— Честности — да. — Корделия задумчиво наморщила лоб. — Я имею на это все права. Например, если ты заявляешь мне, что у вас с Джоулом ничего пока не улажено, а на самом деле вы вдвоем планируете сбежать на Афон, тогда ты поступаешь нечестно по отношению ко мне.
Предположение насчет Афона было полностью риторическим и ответа не требовало. Эйрел оперся подбородком на руки и наблюдал, как его жена разбирает проблему. От этого зрелища он никогда не уставал.
— А вот чего у меня — и ни у кого — нет, так это права требовать от тебя полной откровенности. Вот почему фаст-пента — это всегда насилие. Не потому, что она заставляет тебя сказать правду, а потому, что не позволяет самому решать, какую именно правду говорить, а какую нет. Это…
Корделия замолчала, хмурясь и глядя куда-то вдаль. Этот ход мысли должен был бы ей напомнить ее собственный гнев на то, что Джоула допросили с фаст-пентой, но сейчас ее лицо было скорее задумчивым. Когда через несколько секунд она снова перевела взгляд на Эйрела, он понял, что она оборвала цепочку своих размышлений, вернувшись к самому важному. А то, до чего сейчас додумалась, она пока рассказывать не собирается.
— Я уверена, есть вещи, которые ты не расскажешь лейтенанту обо мне ни при каких обстоятельствах. Будет только справедливо, если ты так же не станешь рассказывать всё о нем мне. Снимаю свой вопрос и предлагаю взамен одно замечание. Судя по его словам там, на лестнице, я навредила не слишком сильно?
Эйрел улыбнулся.
— Полагаю, нет. Мы немного поговорили, а потом еще двадцать минут проглядывали старые бумаги — кажется, Джоул заодно сортировал их. Я видел, как он украдкой перекладывал страницы в другом порядке.
Корделия хмыкнула
— Безусловный рефлекс, образовался за несколько недель, что он ведет твои дела.
Эйрел кивнул, не договаривая фразы. Он вдруг понял, что смеется, почти беззвучно хихикает, и тут Корделия подхватила от него этот приступ смеха. Они стояли, вцепившись друг в друга, и беспомощно хохотали, пока им не пришлось разорвать объятия — иначе, «заводя» друг друга, они не могли остановиться и отдышаться.
По общему согласию они двинулись к обеденному столику, уселись, где обычно. Сюда Корделия привела Джоула на обед; уже придвигая стул, Эйрел понял, что именно на это место она предложила лейтенанту сегодня сесть.
Корделия уселась напротив. Когда Эйрел поглядел на нее, она снова была серьезна. Она помнила, что Эйрел мог пока не получить подтверждения своим догадкам.
С беспокойством — легчайшей тенью того, что было днем — она поинтересовалась:
— И как он?
Эйрел открыл было рот, но тут понял, что мысленно прикидывает сначала одно, потом другое, делает непривычные прежде расчеты — и почти сразу ответил:
— Ты станешь хуже к нему относиться, если я сохраню его секреты от тебя?
Корделия явно оторопела. Как и Эйрел в ту самую секунду, когда понял, что не может абсолютно свободно говорить с той, с которой советовался обо всем — которой поверял все свои признания — эти двадцать лет. Но побледневшее лицо и распахнутые глаза Джоула, и то, как он после этого поверил ему, сразу и безоговорочно… Никто, сколько бы ему ни было лет, не заслужил, чтобы его уязвимые места обсуждали за глаза. Эйрел о них промолчит. Он обещал защитить Джоула и сделает это, даже в такой форме.
— Нет, — отозвалась Корделия мгновенно и почти машинально. Эйрел видел, что эта мысль заставила ее сперва нахмуриться, потом сочувственно улыбнуться. — Я понимаю, что между вами может быть что-то личное. Просто не думала, что это личное начнется прежде, чем я успею с ним поговорить и все объяснить. Или вы уже сами со всем разобрались? Там наверху вы пробыли достаточно долго.
— Нет, — так же моментально ответил Эйрел. Потирая лицо, он старался не запутаться, снова припоминая то, что сказал ему Джоул — и так же осторожно, как и тот, подбирая слова. — Нет, до этого еще далеко. Как он сказал… он поговорит с тобой, когда сможет — если сможет. Я лишь заверил его, что поговорить с тобой будет совершенно правильно. И…
Он взял минутную паузу, прикидывая, как одной фразой выразить все то, что они с Джоулом друг другу так и не сказали. Корделия терпеливо ждала, пока он наконец не договорит:
— Думаю, мне удалось создать у него впечатление, что ему есть что с тобой обсудить.
Корделия улыбнулась, и Эйрел рискнул ответить такой же улыбкой.
— Ты не обязан рассказывать мне, о чем вы говорили, словами или как-то еще. Ты прав, Джоул скажет мне то, что захочет, когда будет для этого готов.
Как-то чересчур легко она согласилась. Из чувства противоречия Эйрел почувствовал необходимость возразить.
— Ты имеешь право требовать от меня честности, это однозначно.
— Честности — да. — Корделия задумчиво наморщила лоб. — Я имею на это все права. Например, если ты заявляешь мне, что у вас с Джоулом ничего пока не улажено, а на самом деле вы вдвоем планируете сбежать на Афон, тогда ты поступаешь нечестно по отношению ко мне.
Предположение насчет Афона было полностью риторическим и ответа не требовало. Эйрел оперся подбородком на руки и наблюдал, как его жена разбирает проблему. От этого зрелища он никогда не уставал.
— А вот чего у меня — и ни у кого — нет, так это права требовать от тебя полной откровенности. Вот почему фаст-пента — это всегда насилие. Не потому, что она заставляет тебя сказать правду, а потому, что не позволяет самому решать, какую именно правду говорить, а какую нет. Это…
Корделия замолчала, хмурясь и глядя куда-то вдаль. Этот ход мысли должен был бы ей напомнить ее собственный гнев на то, что Джоула допросили с фаст-пентой, но сейчас ее лицо было скорее задумчивым. Когда через несколько секунд она снова перевела взгляд на Эйрела, он понял, что она оборвала цепочку своих размышлений, вернувшись к самому важному. А то, до чего сейчас додумалась, она пока рассказывать не собирается.
— Я уверена, есть вещи, которые ты не расскажешь лейтенанту обо мне ни при каких обстоятельствах. Будет только справедливо, если ты так же не станешь рассказывать всё о нем мне. Снимаю свой вопрос и предлагаю взамен одно замечание. Судя по его словам там, на лестнице, я навредила не слишком сильно?
Эйрел улыбнулся.
— Полагаю, нет. Мы немного поговорили, а потом еще двадцать минут проглядывали старые бумаги — кажется, Джоул заодно сортировал их. Я видел, как он украдкой перекладывал страницы в другом порядке.
Корделия хмыкнула
— Безусловный рефлекс, образовался за несколько недель, что он ведет твои дела.
Страница 15 из 37
