Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1147
— Конечно. Джоул не тот человек, с которым стоит шутить.
У Эйрела перехватило дыхание, и он оставил попытки притвориться, что совершенно не хочет об этом поговорить — не о самой проблеме по сути, а о том, о чем он вправе поделиться с другим человеком. Он нашел он себе оправдание: большую часть Корделия уже знает, и Джоул знает, что она знает, так что…
— Сегодня на чердаке все было… знаешь эти сказки, где на герое лежит проклятье, но он никому не может рассказать, как его снять? Мы как-то ухитрились понять друг друга — по крайней мере, я на это надеюсь — но я не имею ни малейшего представления, что будет дальше. Я полагал, у него уже есть кто-то, к кому он испытывает чувства, но он… он так на меня смотрел…
Джоул смотрел на него сияющими глазами, полными неприкрытой надежды и желания. Эйрел онемел, не в силах думать ничего, кроме «Значит, не я один?». На несколько блаженных минут он поверил, что никакого «другого» быть не может — да и как могло бы, если Джоул так на него смотрит? Но вскоре до него дошло, что, в конце концов, у него самого есть та, кому в первую очередь принадлежит его любовь. Можно лишь надеяться, что любимый человек Джоула настолько же уступчив, как и Корделия, но насколько велики шансы на это? Однако Джоул решительно утверждал, что сможет как минимум получить право свободно поговорить с Корделией — он протянул Эйрелу руку, он сказал«да». Он знает, что делает; Эйрелу остается только верить в это.
Он опустил глаза, чтобы не видеть ласковую улыбку жены.
— У меня лишь одна мысль в голове вертелась — не завидую тому, с кем у Джоула состоится разговор сегодня вечером. Потому что он решительно настроен получить свободу от своих обязательств и затем поговорить с тобой обо мне. И я очень боюсь, что уже сейчас он жертвует гораздо большим, чем я сам.
Корделия внезапно встала. Зачем, удивился Эйрел. Но она просто придвинула поближе давно пустующее кресло Майлза и пересела туда, поставив одну ногу на подножку, словно устанавливая мостик между ними двоими. Эйрел положил руку ей на колено, она сжала его плечо.
— Выбирать ему, дорогой. Если он совершает прямой выбор между тобой и неким человеком, который пугает его настолько, что он не смеет говорить честно — что ж. Это его дело.
Эйрел кивнул. Теперь для прояснения ситуации надо было сказать еще одно — и он произнес чуть замедленным, ровным тоном:
— Ты ведь знаешь, ты не единственная, с кем я обязан быть честен.
— Да, — согласилась Корделия. Эйрел посмотрел на нее долгим взглядом, чтобы она точно поняла, что теперь речь идет совершенно не про Джоула. Потом он снова уставился в стол, но руки с ее колена не убрал, точно это был его якорь. Теплая ладонь Корделии накрыла его собственную.
— С другой стороны, я уже успела заметить, что вся прямота и объективность барраярцев куда-то исчезает, как только о сексуальных действиях или даже романтических чувствах заговаривают друг с другом представители разных поколений.
Эйрел слегка улыбнулся.
— Правило четвертое и семнадцатое, насколько я помню. И еще двадцать девятое и тридцатое. Тебе понадобилось время, чтобы выяснить: не важно, сколько именно поколений и в каком направлении здесь затронуты.
— Я исхожу из того, что мы объясняем положение дел людям, которые пока что не в курсе. — В голосе Корделии на мгновение отчетливо прорезался бетанский акцент. Но следующие слова она произнесла уже своим обычным — менее напряженным, мягким, приглушенным — голосом. — О ком именно ты беспокоишься?
Эйрел вздохнул и покачал головой. Что за невозможный вопрос.
— Грегор — мой император. Не важно, что по возрасту я ему в отцы гожусь. — Фактически, Грегор был одного года рождения с Джоулом, а если бы в первом браке у Эйрела родилась дочь, она могла быть ровесницей матери Джоула, но сейчас это было не важно. — Есть вещи, о которых я с Грегором пока не говорил; вещи, которые я не собираюсь рассказывать ему никогда; вещи, которые просто его не касаются. И эта история отвечает сразу трем условиям. Но в то же время может случиться, что все всплывет само. Представить не могу, что я тогда смогу ему ответить.
— А ты можешь себе представить, что вообще рассказываешь об этом кому-то? — мягко уточнила Корделия. — Когда ты докладываешь своему императору о делах, касающихся твоей службы ему, ты должен говорить правду, как он того просит и требует. Но когда ты обсуждаешь с приемным сыном свои личные дела, о которых он узнал помимо твоего желания, это совсем другое дело.
Эйрел вздохнул и кивком согласился с разумными доводами Корделии. К сожалению, они не могли и не давали ответа на безнадежный вопрос — только бесконечную цепочку «если».
— Саймон знает достаточно. Если ты будешь так добра держать Элис в курсе дела в самом общем смысле, когда она спросит, то она без сомнения доставит ему все необходимые разведданные.
У Эйрела перехватило дыхание, и он оставил попытки притвориться, что совершенно не хочет об этом поговорить — не о самой проблеме по сути, а о том, о чем он вправе поделиться с другим человеком. Он нашел он себе оправдание: большую часть Корделия уже знает, и Джоул знает, что она знает, так что…
— Сегодня на чердаке все было… знаешь эти сказки, где на герое лежит проклятье, но он никому не может рассказать, как его снять? Мы как-то ухитрились понять друг друга — по крайней мере, я на это надеюсь — но я не имею ни малейшего представления, что будет дальше. Я полагал, у него уже есть кто-то, к кому он испытывает чувства, но он… он так на меня смотрел…
Джоул смотрел на него сияющими глазами, полными неприкрытой надежды и желания. Эйрел онемел, не в силах думать ничего, кроме «Значит, не я один?». На несколько блаженных минут он поверил, что никакого «другого» быть не может — да и как могло бы, если Джоул так на него смотрит? Но вскоре до него дошло, что, в конце концов, у него самого есть та, кому в первую очередь принадлежит его любовь. Можно лишь надеяться, что любимый человек Джоула настолько же уступчив, как и Корделия, но насколько велики шансы на это? Однако Джоул решительно утверждал, что сможет как минимум получить право свободно поговорить с Корделией — он протянул Эйрелу руку, он сказал«да». Он знает, что делает; Эйрелу остается только верить в это.
Он опустил глаза, чтобы не видеть ласковую улыбку жены.
— У меня лишь одна мысль в голове вертелась — не завидую тому, с кем у Джоула состоится разговор сегодня вечером. Потому что он решительно настроен получить свободу от своих обязательств и затем поговорить с тобой обо мне. И я очень боюсь, что уже сейчас он жертвует гораздо большим, чем я сам.
Корделия внезапно встала. Зачем, удивился Эйрел. Но она просто придвинула поближе давно пустующее кресло Майлза и пересела туда, поставив одну ногу на подножку, словно устанавливая мостик между ними двоими. Эйрел положил руку ей на колено, она сжала его плечо.
— Выбирать ему, дорогой. Если он совершает прямой выбор между тобой и неким человеком, который пугает его настолько, что он не смеет говорить честно — что ж. Это его дело.
Эйрел кивнул. Теперь для прояснения ситуации надо было сказать еще одно — и он произнес чуть замедленным, ровным тоном:
— Ты ведь знаешь, ты не единственная, с кем я обязан быть честен.
— Да, — согласилась Корделия. Эйрел посмотрел на нее долгим взглядом, чтобы она точно поняла, что теперь речь идет совершенно не про Джоула. Потом он снова уставился в стол, но руки с ее колена не убрал, точно это был его якорь. Теплая ладонь Корделии накрыла его собственную.
— С другой стороны, я уже успела заметить, что вся прямота и объективность барраярцев куда-то исчезает, как только о сексуальных действиях или даже романтических чувствах заговаривают друг с другом представители разных поколений.
Эйрел слегка улыбнулся.
— Правило четвертое и семнадцатое, насколько я помню. И еще двадцать девятое и тридцатое. Тебе понадобилось время, чтобы выяснить: не важно, сколько именно поколений и в каком направлении здесь затронуты.
— Я исхожу из того, что мы объясняем положение дел людям, которые пока что не в курсе. — В голосе Корделии на мгновение отчетливо прорезался бетанский акцент. Но следующие слова она произнесла уже своим обычным — менее напряженным, мягким, приглушенным — голосом. — О ком именно ты беспокоишься?
Эйрел вздохнул и покачал головой. Что за невозможный вопрос.
— Грегор — мой император. Не важно, что по возрасту я ему в отцы гожусь. — Фактически, Грегор был одного года рождения с Джоулом, а если бы в первом браке у Эйрела родилась дочь, она могла быть ровесницей матери Джоула, но сейчас это было не важно. — Есть вещи, о которых я с Грегором пока не говорил; вещи, которые я не собираюсь рассказывать ему никогда; вещи, которые просто его не касаются. И эта история отвечает сразу трем условиям. Но в то же время может случиться, что все всплывет само. Представить не могу, что я тогда смогу ему ответить.
— А ты можешь себе представить, что вообще рассказываешь об этом кому-то? — мягко уточнила Корделия. — Когда ты докладываешь своему императору о делах, касающихся твоей службы ему, ты должен говорить правду, как он того просит и требует. Но когда ты обсуждаешь с приемным сыном свои личные дела, о которых он узнал помимо твоего желания, это совсем другое дело.
Эйрел вздохнул и кивком согласился с разумными доводами Корделии. К сожалению, они не могли и не давали ответа на безнадежный вопрос — только бесконечную цепочку «если».
— Саймон знает достаточно. Если ты будешь так добра держать Элис в курсе дела в самом общем смысле, когда она спросит, то она без сомнения доставит ему все необходимые разведданные.
Страница 17 из 37
