Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1148
Ему хватит информации, чтобы решить, должен ли он пойти с этим к императору. Или потребовать, чтобы я это сделал сам, возможно — он не возьмется за этот разговор, соверши я нечто, что потребуется объяснять Грегору.
Сказанного было достаточно, чтобы попросить Корделию и Элис избавить его от подобного разговора с Саймоном напрямую, но он подумал, что если зайдет так далеко, они обе сами захотят вступиться.
— И если это случится, — твердо сказала Корделия, — и если Грегор спросит меня, не была ли я обманута или не использовал ли ты, пусть неумышленно, свое служебное положение, чтобы принудить лейтенанта сделать то, на что он в ином случае не пошел бы, я смогу ответить ему отрицательно на оба вопроса. Эйрел, после того случая с Фордроздой Грегор не будет торопиться тебя осуждать. Ты можешь думать иначе, но даже если ты ему и расскажешь, он тебе ничего не сделает.
Эйрел слегка покачал головой.
— Дело не в том, что он сделает. А в том, что подумает. Я понятия не имею, какие рассказы он слышал о кронпринце, но я не хочу…
— Хватит, — оборвала его Корделия, крепко стиснув ладонь. — Эти вещи нельзя сравнивать. Я знаю это, ты знаешь, и если в ближайшем будущем Грегор этого еще не будет знать, то тоже быстро разберется. И конец обсуждению.
— Этому — конец, — согласился Эйрел. Корделия вновь сжала его руку, но ничего не сказала. Тогда он осторожно начал: — Но Майлз — он гораздо больше барраярец, нежели ты склонна его считать…
Корделия попыталась заговорить с таким решительным выражением на лице, словно была готова разделаться с его страхами насчет Майлза так же быстро, как отмела страхи по поводу Грегора. И Эйрел вдруг понял, что этот вопрос серьезней и пугает его гораздо сильней, и его рука невольно дернулась накрыть ее ладонь.
Корделия словно переключилась — и осторожно произнесла:
— Ты знаешь, дело в том самом «эффекте наблюдателя»: каждого из нас Майлз воспринимает в наших собственных понятиях.
Эйрел поморщился, но согласился. Начни он возражать, и поступил бы не лучше, чем Корделия, всегда доказывающая ему обратное — что в Майлзе все же больше от бетанца, чем считает его отец.
— Но если дело до этого дойдет, разговаривать с ним — мое дело. Ты должна будешь уступить этот разговор мне, даже если это будет значить…
Он осекся, попытавшись вообразить, как они с Майлзом могут по этому поводу поссориться, и очень быстро дошел до крайней озадаченности. Точнее, мгновенно вообразил себе множество самых ужасных вещей, которые…
— Он не ты, мой дорогой, — вмешалась Корделия. — Он совершенно точно — не тот человек, каким был ты в свои двадцать, и что еще важнее, ты — не твой отец. Однако если старые модели будут стоять между вами…
Вот в чем дело, понял Эйрел. Его вдруг словно дернули в разные стороны два совершенно не связанных друг с другом воспоминания. Первое — полдюжины отвратительных, плавающих в алкогольном тумане ссор, которые состоялись у него с отцом в дни после смерти жены и презренного фарса похорон. Второе — Корделия, тогда еще коммандер Нейсмит, одним решительным движением ножа вскрывает ему нагноившуюся рану на ноге, и давление и боль внезапно делаются переносимыми.
— Нет. — Эйрел заморгал, чувствуя, и уже не в первый раз, как будто он влюбился в свою жену заново и только что. — Нет, думаю, он не такой.
Корделия наклонилась и поцеловала его.
— И ты тоже. И единственное, в чем мы неизменно можем быть уверены — что он нас еще удивит.
Эйрел криво усмехнулся.
— Допустим.
— Значит, бессмысленно пытаться угадать, как ты поступишь, если тебе когда-нибудь придется обсуждать это с Майлзом, — радостно закончила Корделия.
— Обещай мне одно, — попросил он. — Обещай, что если дело до того дойдет, и у тебя появится искушение уладить наши проблемы ради нашего же блага, ты этому искушению не поддашься. Я не знаю, хватит ли мне смелости настоять на этом, когда придет время. Но Майлз заслуживает того, чтобы услышать все от меня самого. В любом случае, он захочет получить на это счет мое слово, потому что это затрагивает и мою, и его честь.
С минуту Корделия его разглядывала, потом медленно кивнула.
— Я не стану вмешиваться, если тебе придется рассказать об этом Майлзу. По крайней мере до того момента, пока вы не попытаетесь сорвать голос, принявшись друг на друга орать. — Она криво улыбнулась и прибавила с того рода иронией, которая ничуть не умаляла ее искренности: — Клянусь моим словом Форкосигана.
От дверей своей квартиры до комм-пульта Аркадий в буквальном смысле слова пробежал — хотя там было всего-то четыре шага. Дрожащими пальцами он набрал номер Дядюшки. Весь день он беспрестанно строил догадки, как все пройдет — ну должен же быть какой-то способ, верно? Наверняка Дядюшка должен понять, или… если дело до того дойдет, Аркадия можно освободить от клятвы.
Сказанного было достаточно, чтобы попросить Корделию и Элис избавить его от подобного разговора с Саймоном напрямую, но он подумал, что если зайдет так далеко, они обе сами захотят вступиться.
— И если это случится, — твердо сказала Корделия, — и если Грегор спросит меня, не была ли я обманута или не использовал ли ты, пусть неумышленно, свое служебное положение, чтобы принудить лейтенанта сделать то, на что он в ином случае не пошел бы, я смогу ответить ему отрицательно на оба вопроса. Эйрел, после того случая с Фордроздой Грегор не будет торопиться тебя осуждать. Ты можешь думать иначе, но даже если ты ему и расскажешь, он тебе ничего не сделает.
Эйрел слегка покачал головой.
— Дело не в том, что он сделает. А в том, что подумает. Я понятия не имею, какие рассказы он слышал о кронпринце, но я не хочу…
— Хватит, — оборвала его Корделия, крепко стиснув ладонь. — Эти вещи нельзя сравнивать. Я знаю это, ты знаешь, и если в ближайшем будущем Грегор этого еще не будет знать, то тоже быстро разберется. И конец обсуждению.
— Этому — конец, — согласился Эйрел. Корделия вновь сжала его руку, но ничего не сказала. Тогда он осторожно начал: — Но Майлз — он гораздо больше барраярец, нежели ты склонна его считать…
Корделия попыталась заговорить с таким решительным выражением на лице, словно была готова разделаться с его страхами насчет Майлза так же быстро, как отмела страхи по поводу Грегора. И Эйрел вдруг понял, что этот вопрос серьезней и пугает его гораздо сильней, и его рука невольно дернулась накрыть ее ладонь.
Корделия словно переключилась — и осторожно произнесла:
— Ты знаешь, дело в том самом «эффекте наблюдателя»: каждого из нас Майлз воспринимает в наших собственных понятиях.
Эйрел поморщился, но согласился. Начни он возражать, и поступил бы не лучше, чем Корделия, всегда доказывающая ему обратное — что в Майлзе все же больше от бетанца, чем считает его отец.
— Но если дело до этого дойдет, разговаривать с ним — мое дело. Ты должна будешь уступить этот разговор мне, даже если это будет значить…
Он осекся, попытавшись вообразить, как они с Майлзом могут по этому поводу поссориться, и очень быстро дошел до крайней озадаченности. Точнее, мгновенно вообразил себе множество самых ужасных вещей, которые…
— Он не ты, мой дорогой, — вмешалась Корделия. — Он совершенно точно — не тот человек, каким был ты в свои двадцать, и что еще важнее, ты — не твой отец. Однако если старые модели будут стоять между вами…
Вот в чем дело, понял Эйрел. Его вдруг словно дернули в разные стороны два совершенно не связанных друг с другом воспоминания. Первое — полдюжины отвратительных, плавающих в алкогольном тумане ссор, которые состоялись у него с отцом в дни после смерти жены и презренного фарса похорон. Второе — Корделия, тогда еще коммандер Нейсмит, одним решительным движением ножа вскрывает ему нагноившуюся рану на ноге, и давление и боль внезапно делаются переносимыми.
— Нет. — Эйрел заморгал, чувствуя, и уже не в первый раз, как будто он влюбился в свою жену заново и только что. — Нет, думаю, он не такой.
Корделия наклонилась и поцеловала его.
— И ты тоже. И единственное, в чем мы неизменно можем быть уверены — что он нас еще удивит.
Эйрел криво усмехнулся.
— Допустим.
— Значит, бессмысленно пытаться угадать, как ты поступишь, если тебе когда-нибудь придется обсуждать это с Майлзом, — радостно закончила Корделия.
— Обещай мне одно, — попросил он. — Обещай, что если дело до того дойдет, и у тебя появится искушение уладить наши проблемы ради нашего же блага, ты этому искушению не поддашься. Я не знаю, хватит ли мне смелости настоять на этом, когда придет время. Но Майлз заслуживает того, чтобы услышать все от меня самого. В любом случае, он захочет получить на это счет мое слово, потому что это затрагивает и мою, и его честь.
С минуту Корделия его разглядывала, потом медленно кивнула.
— Я не стану вмешиваться, если тебе придется рассказать об этом Майлзу. По крайней мере до того момента, пока вы не попытаетесь сорвать голос, принявшись друг на друга орать. — Она криво улыбнулась и прибавила с того рода иронией, которая ничуть не умаляла ее искренности: — Клянусь моим словом Форкосигана.
От дверей своей квартиры до комм-пульта Аркадий в буквальном смысле слова пробежал — хотя там было всего-то четыре шага. Дрожащими пальцами он набрал номер Дядюшки. Весь день он беспрестанно строил догадки, как все пройдет — ну должен же быть какой-то способ, верно? Наверняка Дядюшка должен понять, или… если дело до того дойдет, Аркадия можно освободить от клятвы.
Страница 18 из 37
