Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1149
Хотя что с ним тогда будет потом? Сможет ли он когда-либо попроситься обратно в организацию Дядюшки, если сейчас настоит на том, чтобы его исключили? Но он никак не может сейчас упустить этот шанс… упустить Форкосигана? Отпустить его?! Он сделал столько шагов ему навстречу, разве что только прямо не пообещал — это будет уже завтра. Но сколько всего ему придется сейчас объяснять…
Над видеопластиной появилось лицо Дядюшки, и прежде, чем Аркадий сумел найти нужные слова, тот произнес:
— Да, дорогой мой мальчик, приходи прямо сейчас. Я уже целую вечность жду твоего звонка.
Аркадий кивнул и разорвал связь. Лишь выходя из такси перед домом Дядюшки, он вдруг сообразил, что сам не успел произнести ни слова.
Дядюшке настоящий оруженосец не полагался, но охранник у его дверей, как и вся его домашняя прислуга, носил мундир в цветах Дома Форгороф. Благодаря портновским ухищрениям и игре слов этот мундир формально не назывался ливреей. Дядюшка как-то давно объяснил это Аркадию, когда тот по ошибке посчитал здешнего охранника графским слугой. Аркадий успел припомнить тот давешний разговор, пока человек в мундире провожал его из вестибюля до дверей личного кабинета лорда Гектора.
Прежде Аркадий никогда не боялся Дядюшки, но сейчас он пугался всего на свете, включая себя самого и собственных поступков. Нужно просто попытаться все объяснить. Хоть как-то. Все произошло нечаянно, Дядюшка не должен его за это наказывать. Он ведь понимает, что люди могут ошибаться. Он приведет все в порядок.
Аркадий отчаянно боялся именно того, что Дядюшка все приведет в порядок.
Ливрейный лакей не объявлял его по имени, а просто открыл перед ним дверь и впустил внутрь. За его спиной створка закрылась, плавно и тяжело, что говорило об установленных в доме недешевых системах безопасности. В этой комнате Аркадий бывал не раз, приходя в этот дом — сразу вспомнились знакомые звуки и запахи, хотя он не был здесь с тех пор, как получил назначение на «Принц Ксав».
В ту же секунду, когда Дядюшка поднялся ему навстречу, Аркадий ощутил нечто, чего не испытывал уже многие годы — будто оказался в другом месте, почти в другом мире, совсем не в том, где проходит его остальная жизнь. Здесь он был в безопасности. Здесь он может произнести что угодно, и сделать что угодно, доверившись прозорливости и защите Дядюшки.
Всю дорогу сюда Аркадий пытался составить объяснительную речь, но сейчас он просто пересек кабинет — на этот раз не бегом — и опустился перед Дядюшкой на колени. Он не делал так с тех пор, как приносил клятву. Встреться они где угодно в другом месте, он просто не имел бы права на подобный жест, но здесь… все было в порядке. Дядюшка поймет, что он имел в виду.
— Ох, Аркадий, — пробормотал тот. Пальцы обхватили подбородок Аркадия и подняли его голову. Выбора не было — пришлось взглянуть Дядюшке прямо в глаза. Тот ласково улыбался. — Значит, все так плохо?
Аркадий с несчастным видом опустил взгляд. Дядюшка, вздохнув, выпустил его и снова уселся в кресло. Аркадий остался стоять на коленях в метре от него.
— Тогда устраивайся, как тебе удобнее. Догадываюсь, что беседа будет долгой. Что бы ты ни собирался мне рассказать, я внимательно тебя слушаю, дорогой. Наверняка дела обстоят не так скверно, как тебе кажется.
Почти пять лет назад, свежеиспеченным выпускником Академии, Аркадий сидел вон в том кресле по другую сторону камина, пил с Дядюшкой как с собратом-офицером и наслаждался пьянящим чувством взрослости. А в первый раз, когда Дядюшка привел его в этот кабинет, он разлегся вот на этой кушетке, стараясь выглядеть искушенным и расслабленным, хотя от нервного возбуждения у него чуть сердце из груди не выпрыгивало. Последние недели — не только последние полчаса поездки в такси — он все время представлял, куда он сядет, как будет глядеть Дядюшке в глаза с расстояния метра или двух и как примется за объяснения.
Но сейчас ему сказали «устраивайся, как удобней тебе», а это в устах Дядюшки было важное замечание. Оно означало не просто мягкое кресло, скамеечку под ноги и расстегнутый крючок на воротнике, но еще и договоренности «ты не обязан смотреть мне в глаза», «предпочел бы ты, чтобы я тебя касался, или нет?» и«мы можем выйти в гостиную, если на людях ты чувствуешь себя в большей безопасности».
И Аркадий уступил ребяческому импульсу, которому, будучи моложе, не осмелился потворствовать. Он уселся на пол у ног Дядюшки, спиной к нему, прижавшись лопатками к одному его бедру и прислонив голову к другому. Легкая рука опустилась на его макушку, и Аркадий вспомнил про ту минуту — «поверить не могу, неужели это случилось всего неделю назад?» — когда Форкосиган взъерошил ему волосы, а графиня это увидела, и все покатилось к нынешнему неизбежному финалу.
Но даже до того, как это случилось, у него скопилось много чего, о чем надо рассказать и спросить.
— Капитан Иллиан…
Над видеопластиной появилось лицо Дядюшки, и прежде, чем Аркадий сумел найти нужные слова, тот произнес:
— Да, дорогой мой мальчик, приходи прямо сейчас. Я уже целую вечность жду твоего звонка.
Аркадий кивнул и разорвал связь. Лишь выходя из такси перед домом Дядюшки, он вдруг сообразил, что сам не успел произнести ни слова.
Дядюшке настоящий оруженосец не полагался, но охранник у его дверей, как и вся его домашняя прислуга, носил мундир в цветах Дома Форгороф. Благодаря портновским ухищрениям и игре слов этот мундир формально не назывался ливреей. Дядюшка как-то давно объяснил это Аркадию, когда тот по ошибке посчитал здешнего охранника графским слугой. Аркадий успел припомнить тот давешний разговор, пока человек в мундире провожал его из вестибюля до дверей личного кабинета лорда Гектора.
Прежде Аркадий никогда не боялся Дядюшки, но сейчас он пугался всего на свете, включая себя самого и собственных поступков. Нужно просто попытаться все объяснить. Хоть как-то. Все произошло нечаянно, Дядюшка не должен его за это наказывать. Он ведь понимает, что люди могут ошибаться. Он приведет все в порядок.
Аркадий отчаянно боялся именно того, что Дядюшка все приведет в порядок.
Ливрейный лакей не объявлял его по имени, а просто открыл перед ним дверь и впустил внутрь. За его спиной створка закрылась, плавно и тяжело, что говорило об установленных в доме недешевых системах безопасности. В этой комнате Аркадий бывал не раз, приходя в этот дом — сразу вспомнились знакомые звуки и запахи, хотя он не был здесь с тех пор, как получил назначение на «Принц Ксав».
В ту же секунду, когда Дядюшка поднялся ему навстречу, Аркадий ощутил нечто, чего не испытывал уже многие годы — будто оказался в другом месте, почти в другом мире, совсем не в том, где проходит его остальная жизнь. Здесь он был в безопасности. Здесь он может произнести что угодно, и сделать что угодно, доверившись прозорливости и защите Дядюшки.
Всю дорогу сюда Аркадий пытался составить объяснительную речь, но сейчас он просто пересек кабинет — на этот раз не бегом — и опустился перед Дядюшкой на колени. Он не делал так с тех пор, как приносил клятву. Встреться они где угодно в другом месте, он просто не имел бы права на подобный жест, но здесь… все было в порядке. Дядюшка поймет, что он имел в виду.
— Ох, Аркадий, — пробормотал тот. Пальцы обхватили подбородок Аркадия и подняли его голову. Выбора не было — пришлось взглянуть Дядюшке прямо в глаза. Тот ласково улыбался. — Значит, все так плохо?
Аркадий с несчастным видом опустил взгляд. Дядюшка, вздохнув, выпустил его и снова уселся в кресло. Аркадий остался стоять на коленях в метре от него.
— Тогда устраивайся, как тебе удобнее. Догадываюсь, что беседа будет долгой. Что бы ты ни собирался мне рассказать, я внимательно тебя слушаю, дорогой. Наверняка дела обстоят не так скверно, как тебе кажется.
Почти пять лет назад, свежеиспеченным выпускником Академии, Аркадий сидел вон в том кресле по другую сторону камина, пил с Дядюшкой как с собратом-офицером и наслаждался пьянящим чувством взрослости. А в первый раз, когда Дядюшка привел его в этот кабинет, он разлегся вот на этой кушетке, стараясь выглядеть искушенным и расслабленным, хотя от нервного возбуждения у него чуть сердце из груди не выпрыгивало. Последние недели — не только последние полчаса поездки в такси — он все время представлял, куда он сядет, как будет глядеть Дядюшке в глаза с расстояния метра или двух и как примется за объяснения.
Но сейчас ему сказали «устраивайся, как удобней тебе», а это в устах Дядюшки было важное замечание. Оно означало не просто мягкое кресло, скамеечку под ноги и расстегнутый крючок на воротнике, но еще и договоренности «ты не обязан смотреть мне в глаза», «предпочел бы ты, чтобы я тебя касался, или нет?» и«мы можем выйти в гостиную, если на людях ты чувствуешь себя в большей безопасности».
И Аркадий уступил ребяческому импульсу, которому, будучи моложе, не осмелился потворствовать. Он уселся на пол у ног Дядюшки, спиной к нему, прижавшись лопатками к одному его бедру и прислонив голову к другому. Легкая рука опустилась на его макушку, и Аркадий вспомнил про ту минуту — «поверить не могу, неужели это случилось всего неделю назад?» — когда Форкосиган взъерошил ему волосы, а графиня это увидела, и все покатилось к нынешнему неизбежному финалу.
Но даже до того, как это случилось, у него скопилось много чего, о чем надо рассказать и спросить.
— Капитан Иллиан…
Страница 19 из 37
