Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1095
При толике планирования возможно достигнуть необходимой точности.
Премьер-министр только рассмеялся еще раз.
— Неважно. Вот теперь я готов предстать перед ними.
Аркадий не удержался от ответной улыбки, но глаз от бумаг не отвел.
Этой ночью, уже в постели, Аркадий долго не мог заснуть. Он глядел в потолок и гнал от себя мысли. Те же усилия он продолжил и назавтра — и особенно старался выбросить из головы мысли о глупом и забавном чувстве, разгоравшемся в его груди каждым утром, когда он видел премьер-министра. Это служба, строго сказал он себе. Это просто преданность. Дело всего лишь в знаменитой харизме премьер-министра. Он — начальник и командир Аркадия, неудивительно, что Аркадий испытывает к нему симпатию и старается угодить. И это все.
А потом случился тот самый вечер в особняке Форкосиганов, когда они заработались допоздна. Обычный вечер, такое уже случалось за месяцы его нынешней службы, вот только на этот раз премьер-министр, поддразнивая секретаря относительно скрупулезности его файловой системы, мимоходом взъерошил ему волосы. Аркадий не удержался и склонил голову под этим прикосновением, точно кот. Глупое, блаженное мгновение — а потом премьер-министр выпрямился и отвернулся, и Аркадий осмелился уставиться на него жадным взглядом, пока тот не видит.
Случившееся потом было словно в тумане. Аркадий услышал голос графини Форкосиган и вскочил на ноги, а премьер-министр отозвался какой-то фразой, прозвучавшей удивленно и нежно. Но что именно он сказал, Аркадий не расслышал за шумом крови в ушах. Он отвернулся, не в силах видеть, как она подходит…
Таким дружелюбным, таким бетанским голосом графиня произнесла:
— Бояться нечего. Я на вашей стороне.
Аркадий подавил дрожь — такую же, как возникала у него всякий раз при виде капитана Иллиана: смесь ужаса, благодарности, обиды, облечения и предчувствия. Он мгновенно понял, что она все увидела, поняла… и не протестует. Она же бетанка до мозга костей. Хотя Аркадий не сомневался, что оружие мгновенно покинет ножны, если он не станет держать руки при себе. Как будто он мог осмелиться на нечто подобное!
Однако это означает, что она знает. Он выдал себя ей, а значит, скорее всего, и премьер-министру тоже. Станет ли графиня-бетанка хранить такую тайну от своего мужа? И какая вообще жена не расскажет мужу о таком? Он себя выдал уже второй раз за какие-то два месяца, и на этот раз — совершенно безосновательно. Капитан Иллиан хотя бы позволил ему сохранить достоинство, потому что заставил его проговориться.
Почти всю ночь Аркадий провел, уставившись на комм-пульт: больше всего на свете ему хотелось позвонить Дядюшке и сдаться на его милость. Интересно, а вправе ли он вообще не звонить? Он клялся сразу же сообщить своему покровителю, если секретность окажется хоть как-то нарушена, но произошло ли это сейчас? Могла ли графиня сказать то, что она сказала, если она поняла все полностью и верно? От мысли о предстоящем признании Аркадия охватывало оцепенение. Наконец он отправился в постель: утром его все равно ждет работа, и он будет ее выполнять, пока не получит другой приказ.
Но следующий день не принес никаких перемен: премьер-министр не подавал вида, что что-либо знает, а графиню Форкосиган Аркадий не видел вовсе. Хуже всего, что глупое теплое чувство в груди никуда не делось, хотя Аркадий все время напоминал себе сохранять с премьер-министром чуть большую дистанцию.
Так прошел день, еще один и еще.
Целых три дня после того, как Корделия его подстерегла и затеяла тот разговор, Эйрел ухитрялся не думать о том, что она намекала касательно Джоула. Сам Джоул выглядел вполне обычно — или, по крайней мере, в пределах стандартных отклонений от этого обычного, ничего, что Эйрел не мог бы приписать собственному обостренному вниманию к парню. И это облегчало Эйрелу задачу делать вид, будто он не знает того, чего знать не должен.
Но однажды во время очередного утреннего совещания с Саймоном Иллианом до Эйрела дошло, что Саймон-то должен знать правду, или хотя бы часть этой правды. Он допрашивал Джоула под фаст-пентой, прежде чем подтвердить его допуск, и если бы у парня была тайна, она бы тогда точно выплыла наружу.
Сообщая Эйрелу, что Джоул прошел расширенную проверку, Саймон тогда добавил, что для лейтенанта процедура оказалась весьма неприятной. Судя по сухому тону, там было что-то довольно серьезное, но об этом Иллиан умолчал. Эйрел тогда понял это сообщение как намек на необходимость извиниться, и только. Но если Джоул хранил свои склонности в секрете, получилось так, что Саймон силой вырвал у него эту тайну и превратил признание в проверку на лояльность. И все было проделано властью Эйрела и в его интересах. Эйрелу никогда не приходило в голову, что собеседование может оказаться для кандидата настолько скверным: обычно Саймон просто сообщал ему о результатах, «прошел — не прошел».
Премьер-министр только рассмеялся еще раз.
— Неважно. Вот теперь я готов предстать перед ними.
Аркадий не удержался от ответной улыбки, но глаз от бумаг не отвел.
Этой ночью, уже в постели, Аркадий долго не мог заснуть. Он глядел в потолок и гнал от себя мысли. Те же усилия он продолжил и назавтра — и особенно старался выбросить из головы мысли о глупом и забавном чувстве, разгоравшемся в его груди каждым утром, когда он видел премьер-министра. Это служба, строго сказал он себе. Это просто преданность. Дело всего лишь в знаменитой харизме премьер-министра. Он — начальник и командир Аркадия, неудивительно, что Аркадий испытывает к нему симпатию и старается угодить. И это все.
А потом случился тот самый вечер в особняке Форкосиганов, когда они заработались допоздна. Обычный вечер, такое уже случалось за месяцы его нынешней службы, вот только на этот раз премьер-министр, поддразнивая секретаря относительно скрупулезности его файловой системы, мимоходом взъерошил ему волосы. Аркадий не удержался и склонил голову под этим прикосновением, точно кот. Глупое, блаженное мгновение — а потом премьер-министр выпрямился и отвернулся, и Аркадий осмелился уставиться на него жадным взглядом, пока тот не видит.
Случившееся потом было словно в тумане. Аркадий услышал голос графини Форкосиган и вскочил на ноги, а премьер-министр отозвался какой-то фразой, прозвучавшей удивленно и нежно. Но что именно он сказал, Аркадий не расслышал за шумом крови в ушах. Он отвернулся, не в силах видеть, как она подходит…
Таким дружелюбным, таким бетанским голосом графиня произнесла:
— Бояться нечего. Я на вашей стороне.
Аркадий подавил дрожь — такую же, как возникала у него всякий раз при виде капитана Иллиана: смесь ужаса, благодарности, обиды, облечения и предчувствия. Он мгновенно понял, что она все увидела, поняла… и не протестует. Она же бетанка до мозга костей. Хотя Аркадий не сомневался, что оружие мгновенно покинет ножны, если он не станет держать руки при себе. Как будто он мог осмелиться на нечто подобное!
Однако это означает, что она знает. Он выдал себя ей, а значит, скорее всего, и премьер-министру тоже. Станет ли графиня-бетанка хранить такую тайну от своего мужа? И какая вообще жена не расскажет мужу о таком? Он себя выдал уже второй раз за какие-то два месяца, и на этот раз — совершенно безосновательно. Капитан Иллиан хотя бы позволил ему сохранить достоинство, потому что заставил его проговориться.
Почти всю ночь Аркадий провел, уставившись на комм-пульт: больше всего на свете ему хотелось позвонить Дядюшке и сдаться на его милость. Интересно, а вправе ли он вообще не звонить? Он клялся сразу же сообщить своему покровителю, если секретность окажется хоть как-то нарушена, но произошло ли это сейчас? Могла ли графиня сказать то, что она сказала, если она поняла все полностью и верно? От мысли о предстоящем признании Аркадия охватывало оцепенение. Наконец он отправился в постель: утром его все равно ждет работа, и он будет ее выполнять, пока не получит другой приказ.
Но следующий день не принес никаких перемен: премьер-министр не подавал вида, что что-либо знает, а графиню Форкосиган Аркадий не видел вовсе. Хуже всего, что глупое теплое чувство в груди никуда не делось, хотя Аркадий все время напоминал себе сохранять с премьер-министром чуть большую дистанцию.
Так прошел день, еще один и еще.
Целых три дня после того, как Корделия его подстерегла и затеяла тот разговор, Эйрел ухитрялся не думать о том, что она намекала касательно Джоула. Сам Джоул выглядел вполне обычно — или, по крайней мере, в пределах стандартных отклонений от этого обычного, ничего, что Эйрел не мог бы приписать собственному обостренному вниманию к парню. И это облегчало Эйрелу задачу делать вид, будто он не знает того, чего знать не должен.
Но однажды во время очередного утреннего совещания с Саймоном Иллианом до Эйрела дошло, что Саймон-то должен знать правду, или хотя бы часть этой правды. Он допрашивал Джоула под фаст-пентой, прежде чем подтвердить его допуск, и если бы у парня была тайна, она бы тогда точно выплыла наружу.
Сообщая Эйрелу, что Джоул прошел расширенную проверку, Саймон тогда добавил, что для лейтенанта процедура оказалась весьма неприятной. Судя по сухому тону, там было что-то довольно серьезное, но об этом Иллиан умолчал. Эйрел тогда понял это сообщение как намек на необходимость извиниться, и только. Но если Джоул хранил свои склонности в секрете, получилось так, что Саймон силой вырвал у него эту тайну и превратил признание в проверку на лояльность. И все было проделано властью Эйрела и в его интересах. Эйрелу никогда не приходило в голову, что собеседование может оказаться для кандидата настолько скверным: обычно Саймон просто сообщал ему о результатах, «прошел — не прошел».
Страница 2 из 37
