Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1096
Он предположил, что для Джоула допрос под фаст-пентой был унизителен — вполне естественно почти для любого. Однако…
— Ты совершенно меня не слушаешь, — упрекнул его Саймон, и Эйрел тут же сконцентрировался.
— Извини. — Он заставил мысли вернуться к актуальной задаче. — Так ты говоришь, Верван…
Саймон отмахнулся.
— Я рассуждал вслух; пока там нет ничего настолько важного. Похоже, мы с тобой успели неплохо поработать, раз уж ты отвлекаешься на посторонние мысли…
Эйрел покачал головой. Как только он выйдет из кабинета Саймона, то столкнется лицом к лицу с Джоулом. Не стоит слишком спешить.
Саймон чуть приподнял бровь, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Эйрела. Тот отвел взгляд.
— Если бы я попытался у тебя выяснить, насколько неприятным оказался для Джоула допрос под фаст-пентой…
— Я бы ответил, что тебе стоит трижды подумать, прежде чем пытаться вытянуть из меня информацию, — немедленно ответил Саймон. Не зря ему Эйрел так доверяет. — Мое дело лишь сообщать тебе, прошли ли они проверку. Такой допуск безопасности получает каждый, кого ты когда-либо затребовал в свой личный штат.
Эйрел кивнул, по-прежнему отводя взгляд. Ему чертовски хотелось знать, насколько скверным стало собеседование для Джоула и через что он заставил парня пройти. Но спросить он никогда не сможет.
— А затем, — задумчиво продолжил Саймон, — я бы, наверное, намекнул леди Элис, чтобы она вместе с Корделией измерила точную глубину твоего интереса к секретарю и тому, что он любит или не любит.
Эйрел прикрыл глаза, но не мог не фыркнуть от смеха.
— Уверен, если Корделию попросить, она в своих измерениях окажется точна до сантиметра. По счастью, когда она указала мне на сам факт, то от подробностей спасла.
— А-а, — без удивления в голосе протянул Саймон. Ну, конечно же. Эйрел рискнул взглянуть ему в лицо и увидел, как тот морщит лоб, уставившись куда-то в стену поверх его головы. Проигрывает в памяти какое-то воспоминание? — Знаешь, перед Эскобаром Негри проинструктировал меня насчет тебя и Форратьера.
Эйрел чуть кивнул и снова отвел взгляд. Саймон, без сомнения, видел достаточно и собственными глазами, чтобы сейчас высказывать свое мнение. Представить это как информацию, полученную на инструктаже, было скорее любезностью с его стороны. Они никогда не говорили об Эскобаре без особой на то необходимости.
— А вот кое-что ты можешь и не знать, — прибавил Саймон. — Хотя, если честно, статистики недостаточно, но у тебя есть определенная тенденция при выборе секретарей: обычно это высокие, светловолосые простолюдины.
Эйрел все же рискнул взглянуть Саймону в глаза и был обескуражен, получив в ответ ласковый взгляд.
— Знаешь, рядом с тобой они всегда стоят в одной и той же точке. Я сам так тоже делал — может, потому и заметил. Прямо у тебя за плечом, на правой границе поля зрения. И, даже заметив стоящего уголком глаза, ты никого из них не примешь за Джеса Форратьера.
Эйрел открыл и снова закрыл рот и, наконец, высказал единственное отдаленно разумное соображение, которое пришло ему в голову:
— А Антониу?
От этого контрпримера Саймон отмахнулся.
— В нем было почти два метра, и он даже дышал с греческим акцентом. И если у него и были темные волосы и карие глаза, то это скорее подтверждало общее правило, чем наоборот.
Эйрел уставился на краешек его стола. Вот уж внезапное разоблачение.
— Конечно же, они полностью подготовлены для своей работы, — добавил Саймон, — и прекрасно для нее подходят. В противном случае я бы сделал тебе замечание уже давно. Ты имеешь право на собственные предпочтения, Эйрел. И на моей памяти ты ни разу не сделал на их основании чего-то неразумного.
— Пока что, — отрезал Эйрел и замолчал.
«Пока что».
«Когда же это успело произойти?» Только что, понял он, и сердце внезапно екнуло. Только что, когда он осознал, какие неприятности Джоул пережил из-за него.
Эйрел оперся локтями на колени, ссутулился и спрятал лицо в ладонях.
— Знаешь, — проговорил он глухим голосом, подходящим пустоте, которая воцарилась сейчас у него в голове, — в Корделию я влюбился с первого взгляда. Мятежники с моего корабля жестоко атаковали ее исследовательский отряд, разгромили их лагерь, убили одного человека и смертельно ранили другого. Когда я нашел ее, она лежала в грязи, и ее тошнило после парализатора.
— А-а, — отозвался Саймон, и с минуту оба молчали, пока Эйрел отчаянно пытался разобраться в том, что творится у него в голове.
Первая его мысль была о Корделии. За почти два десятка лет для него стал привычным такой порядок рассуждений: он оценивал ситуацию по тому, что бы о ней подумала его жена, людей — по тому, понравились бы они ей, а в отдельных случаях даже сравнивал этих людей с ней самой.
— Ты совершенно меня не слушаешь, — упрекнул его Саймон, и Эйрел тут же сконцентрировался.
— Извини. — Он заставил мысли вернуться к актуальной задаче. — Так ты говоришь, Верван…
Саймон отмахнулся.
— Я рассуждал вслух; пока там нет ничего настолько важного. Похоже, мы с тобой успели неплохо поработать, раз уж ты отвлекаешься на посторонние мысли…
Эйрел покачал головой. Как только он выйдет из кабинета Саймона, то столкнется лицом к лицу с Джоулом. Не стоит слишком спешить.
Саймон чуть приподнял бровь, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Эйрела. Тот отвел взгляд.
— Если бы я попытался у тебя выяснить, насколько неприятным оказался для Джоула допрос под фаст-пентой…
— Я бы ответил, что тебе стоит трижды подумать, прежде чем пытаться вытянуть из меня информацию, — немедленно ответил Саймон. Не зря ему Эйрел так доверяет. — Мое дело лишь сообщать тебе, прошли ли они проверку. Такой допуск безопасности получает каждый, кого ты когда-либо затребовал в свой личный штат.
Эйрел кивнул, по-прежнему отводя взгляд. Ему чертовски хотелось знать, насколько скверным стало собеседование для Джоула и через что он заставил парня пройти. Но спросить он никогда не сможет.
— А затем, — задумчиво продолжил Саймон, — я бы, наверное, намекнул леди Элис, чтобы она вместе с Корделией измерила точную глубину твоего интереса к секретарю и тому, что он любит или не любит.
Эйрел прикрыл глаза, но не мог не фыркнуть от смеха.
— Уверен, если Корделию попросить, она в своих измерениях окажется точна до сантиметра. По счастью, когда она указала мне на сам факт, то от подробностей спасла.
— А-а, — без удивления в голосе протянул Саймон. Ну, конечно же. Эйрел рискнул взглянуть ему в лицо и увидел, как тот морщит лоб, уставившись куда-то в стену поверх его головы. Проигрывает в памяти какое-то воспоминание? — Знаешь, перед Эскобаром Негри проинструктировал меня насчет тебя и Форратьера.
Эйрел чуть кивнул и снова отвел взгляд. Саймон, без сомнения, видел достаточно и собственными глазами, чтобы сейчас высказывать свое мнение. Представить это как информацию, полученную на инструктаже, было скорее любезностью с его стороны. Они никогда не говорили об Эскобаре без особой на то необходимости.
— А вот кое-что ты можешь и не знать, — прибавил Саймон. — Хотя, если честно, статистики недостаточно, но у тебя есть определенная тенденция при выборе секретарей: обычно это высокие, светловолосые простолюдины.
Эйрел все же рискнул взглянуть Саймону в глаза и был обескуражен, получив в ответ ласковый взгляд.
— Знаешь, рядом с тобой они всегда стоят в одной и той же точке. Я сам так тоже делал — может, потому и заметил. Прямо у тебя за плечом, на правой границе поля зрения. И, даже заметив стоящего уголком глаза, ты никого из них не примешь за Джеса Форратьера.
Эйрел открыл и снова закрыл рот и, наконец, высказал единственное отдаленно разумное соображение, которое пришло ему в голову:
— А Антониу?
От этого контрпримера Саймон отмахнулся.
— В нем было почти два метра, и он даже дышал с греческим акцентом. И если у него и были темные волосы и карие глаза, то это скорее подтверждало общее правило, чем наоборот.
Эйрел уставился на краешек его стола. Вот уж внезапное разоблачение.
— Конечно же, они полностью подготовлены для своей работы, — добавил Саймон, — и прекрасно для нее подходят. В противном случае я бы сделал тебе замечание уже давно. Ты имеешь право на собственные предпочтения, Эйрел. И на моей памяти ты ни разу не сделал на их основании чего-то неразумного.
— Пока что, — отрезал Эйрел и замолчал.
«Пока что».
«Когда же это успело произойти?» Только что, понял он, и сердце внезапно екнуло. Только что, когда он осознал, какие неприятности Джоул пережил из-за него.
Эйрел оперся локтями на колени, ссутулился и спрятал лицо в ладонях.
— Знаешь, — проговорил он глухим голосом, подходящим пустоте, которая воцарилась сейчас у него в голове, — в Корделию я влюбился с первого взгляда. Мятежники с моего корабля жестоко атаковали ее исследовательский отряд, разгромили их лагерь, убили одного человека и смертельно ранили другого. Когда я нашел ее, она лежала в грязи, и ее тошнило после парализатора.
— А-а, — отозвался Саймон, и с минуту оба молчали, пока Эйрел отчаянно пытался разобраться в том, что творится у него в голове.
Первая его мысль была о Корделии. За почти два десятка лет для него стал привычным такой порядок рассуждений: он оценивал ситуацию по тому, что бы о ней подумала его жена, людей — по тому, понравились бы они ей, а в отдельных случаях даже сравнивал этих людей с ней самой.
Страница 3 из 37
