Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1158
Он дернул пальцами ног, прежде чем сообразил, что делает, и приказал себе остановиться.
— С тех пор я его не видел, — добавил Аркадий, не поворачиваясь, но убедившись, что его голос не задрожит. Графине, может быть, важно это знать. — На следующий день он отбыл вместе с кораблем, и я уже тогда знал, что больше мы не увидимся. Это вызвало бы подозрения, и вообще… мы никогда не разговаривали, так что нам нечего было сказать друг другу. Я стараюсь не задумываться о нем. И о Калласе тоже. Мне сказали, что я сделал все возможное, что я — герой. Я старался поступить достойно, но… я не знаю.
Он видел графиню краем глаза, когда она мягко позвала:
— Аркадий…
Он поднял взгляд. Она подсела ближе — достаточно медленно, чтобы он был в состоянии отпрянуть, если пожелает — и обняла его.
— Прости, — тихо попросила она, крепко его обнимая. Изумившись на мгновение, он все же обнял ее в ответ: она была теплая, живая, она все про него знала и, похоже, ничего не имела против. — Прости, Аркадий. Больше я ничего не стану спрашивать.
Этим вечером Корделия бесхитростно сообщила:
— Он весь твой. Только постарайся не дать его убить, а то, боюсь, он находит это романтичным.
Эйрел секунду оторопело смотрел на нее — он почему-то ожидал длительных переговоров, но очевидно, что робкая улыбка Аркадия сегодня днем отражала совсем другого рода опасения. Хорошо, что Эйрел понял это только сейчас, иначе ему не хватило бы терпения на бесконечный, заполненный политикой день.
Он лишь заметил вслух:
— Он привержен традициям. На Барраяре смерть — вершина любовного романа.
Корделия покачала головой, звучно его чмокнула и подытожила:
— Пора заложить новые традиции. На Колонии Бета популярной кульминацией романа является секс. Попробуйте этот вариант вместе и расскажите, как он вам понравится.
Эйрел снова оцепенел, но ухитрился выдавить:
— Этой ночью?
Корделия приподняла брови.
— Что ж, день был долгим. Можешь просто зайти к нему пожелать спокойной ночи и пообещать, что, может, в другой раз…
В голове у Эйрела стало пусто от одной мысли, что Аркадий его сейчас ждет, и этот вакуум на мгновение заполнила неуверенность.
— Он правда хочет?
Корделия усмехнулась.
— Он сказал, чтоб был бы счастлив ради тебя пойти на убийц с перочинным ножиком — который именно затем и выдал ему Грегор.
Эйрел никогда не замечал у Джоула холодного оружия. Но ножик — это было не самое важное в том, что он услышал.
— О-о. И в какой он комнате?
Корделия кивнула в сторону восточного крыла.
— В синих апартаментах. Меньше чем в десяти метрах отсюда. Уверена, что слуги ухитрятся не увидеть, как ты прогуливаешься туда и обратно.
Корделии так и не удалось до конца принять на веру, что слуги не видят, не слышат и не знают ничего из того, что им не следует.
— Да — отозвался Эйрел, не до конца уверенный, отвечает ли этим на ее слова. — И спасибо.
Он крепко поцеловал жену. После секундной паузы она его отпихнула.
— Сейчас очередь Аркадия. Иди! А я собираюсь долго принимать ванну, а потом разлечься на целой кровати в одиночку и уснуть. Не спеши возвращаться.
— Как прикажешь, милый капитан, — согласился Эйрел, позволяя выставить себя в коридор. Он закрыл за собой дверь, не сбившись с шага. Инерция несла его вперед, к синим апартаментам — вторая дверь по коридору от их с Корделией спальни. Он резко остановился и заставил себя постучать.
За дверью послышался приглушенный топот босых ног, шаги приблизились, дверь рывком отворилась. Эйрел успел уловить ту долю секунды, когда на лице Джоула еще держалось осторожно нейтральное выражение, но оно мгновенно растворилось в приливе такого горячего желания, что оно оказалось заразным. Эйрел ощутил, как и его тело охватывает огонь; вчерашний взгляд Джоула, выдавший его чувства, казался слабой свечкой рядом с этим сигнальным костром на вершине горы.
Внезапно он потерял всякую способность колебаться, да и говорить тоже. Он уперся ладонью в грудь Джоула — тот был уже без кителя, воротник кремовой форменной рубашки расстегнут, и сапоги лейтенант снял, так что их разница в росте сократилась на дюйм против обычного — и втолкнул его внутрь, другой рукой ухватившись за ручку двери и захлопывая ее за собой. Есть предел того, что способны не заметить слуги.
Едва дверь захлопнулась, Эйрел ухватил Джоула за рубашку и потянул к себе. Тот отреагировал с привычной молниеносностью, и вот уже Эйрел оказался прижатым к двери, Джоул придержал его за плечи, наклонил голову, и они, задыхаясь, поцеловались. На полсекунды Эйрела охватило привычное, хоть и давнее, забытое за десятки лет беспокойство: «нравится ли это ему», «нравлюсь ли ему я», «что я к чертовой матери делаю!»… А потом он забыл обо всем, потому что это был поцелуй.
— С тех пор я его не видел, — добавил Аркадий, не поворачиваясь, но убедившись, что его голос не задрожит. Графине, может быть, важно это знать. — На следующий день он отбыл вместе с кораблем, и я уже тогда знал, что больше мы не увидимся. Это вызвало бы подозрения, и вообще… мы никогда не разговаривали, так что нам нечего было сказать друг другу. Я стараюсь не задумываться о нем. И о Калласе тоже. Мне сказали, что я сделал все возможное, что я — герой. Я старался поступить достойно, но… я не знаю.
Он видел графиню краем глаза, когда она мягко позвала:
— Аркадий…
Он поднял взгляд. Она подсела ближе — достаточно медленно, чтобы он был в состоянии отпрянуть, если пожелает — и обняла его.
— Прости, — тихо попросила она, крепко его обнимая. Изумившись на мгновение, он все же обнял ее в ответ: она была теплая, живая, она все про него знала и, похоже, ничего не имела против. — Прости, Аркадий. Больше я ничего не стану спрашивать.
Этим вечером Корделия бесхитростно сообщила:
— Он весь твой. Только постарайся не дать его убить, а то, боюсь, он находит это романтичным.
Эйрел секунду оторопело смотрел на нее — он почему-то ожидал длительных переговоров, но очевидно, что робкая улыбка Аркадия сегодня днем отражала совсем другого рода опасения. Хорошо, что Эйрел понял это только сейчас, иначе ему не хватило бы терпения на бесконечный, заполненный политикой день.
Он лишь заметил вслух:
— Он привержен традициям. На Барраяре смерть — вершина любовного романа.
Корделия покачала головой, звучно его чмокнула и подытожила:
— Пора заложить новые традиции. На Колонии Бета популярной кульминацией романа является секс. Попробуйте этот вариант вместе и расскажите, как он вам понравится.
Эйрел снова оцепенел, но ухитрился выдавить:
— Этой ночью?
Корделия приподняла брови.
— Что ж, день был долгим. Можешь просто зайти к нему пожелать спокойной ночи и пообещать, что, может, в другой раз…
В голове у Эйрела стало пусто от одной мысли, что Аркадий его сейчас ждет, и этот вакуум на мгновение заполнила неуверенность.
— Он правда хочет?
Корделия усмехнулась.
— Он сказал, чтоб был бы счастлив ради тебя пойти на убийц с перочинным ножиком — который именно затем и выдал ему Грегор.
Эйрел никогда не замечал у Джоула холодного оружия. Но ножик — это было не самое важное в том, что он услышал.
— О-о. И в какой он комнате?
Корделия кивнула в сторону восточного крыла.
— В синих апартаментах. Меньше чем в десяти метрах отсюда. Уверена, что слуги ухитрятся не увидеть, как ты прогуливаешься туда и обратно.
Корделии так и не удалось до конца принять на веру, что слуги не видят, не слышат и не знают ничего из того, что им не следует.
— Да — отозвался Эйрел, не до конца уверенный, отвечает ли этим на ее слова. — И спасибо.
Он крепко поцеловал жену. После секундной паузы она его отпихнула.
— Сейчас очередь Аркадия. Иди! А я собираюсь долго принимать ванну, а потом разлечься на целой кровати в одиночку и уснуть. Не спеши возвращаться.
— Как прикажешь, милый капитан, — согласился Эйрел, позволяя выставить себя в коридор. Он закрыл за собой дверь, не сбившись с шага. Инерция несла его вперед, к синим апартаментам — вторая дверь по коридору от их с Корделией спальни. Он резко остановился и заставил себя постучать.
За дверью послышался приглушенный топот босых ног, шаги приблизились, дверь рывком отворилась. Эйрел успел уловить ту долю секунды, когда на лице Джоула еще держалось осторожно нейтральное выражение, но оно мгновенно растворилось в приливе такого горячего желания, что оно оказалось заразным. Эйрел ощутил, как и его тело охватывает огонь; вчерашний взгляд Джоула, выдавший его чувства, казался слабой свечкой рядом с этим сигнальным костром на вершине горы.
Внезапно он потерял всякую способность колебаться, да и говорить тоже. Он уперся ладонью в грудь Джоула — тот был уже без кителя, воротник кремовой форменной рубашки расстегнут, и сапоги лейтенант снял, так что их разница в росте сократилась на дюйм против обычного — и втолкнул его внутрь, другой рукой ухватившись за ручку двери и захлопывая ее за собой. Есть предел того, что способны не заметить слуги.
Едва дверь захлопнулась, Эйрел ухватил Джоула за рубашку и потянул к себе. Тот отреагировал с привычной молниеносностью, и вот уже Эйрел оказался прижатым к двери, Джоул придержал его за плечи, наклонил голову, и они, задыхаясь, поцеловались. На полсекунды Эйрела охватило привычное, хоть и давнее, забытое за десятки лет беспокойство: «нравится ли это ему», «нравлюсь ли ему я», «что я к чертовой матери делаю!»… А потом он забыл обо всем, потому что это был поцелуй.
Страница 28 из 37
