Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1164
— Наверное, называть тебя «Аркашей» я не смогу. А мама наверняка звала тебя так.
«Если бы я знакомил тебя с моей мамой, то сказал бы:» Вот премьер-министр адмирал граф Форкосиган, мой командир, он доверяет мне и полагается на меня«— и мама была бы горда как никогда в жизни».
Сейчас этот вопрос был нормальным. И правильно было на него ответить. Правильно, чтобы они оба могли узнать многое друг о друге, если они того хотят. А Аркадий хотел.
— Нет, — отозвался он, не открывая глаз, и все вокруг было точно сон, — она звала меня Кадо. По-французски это «подарок». Кадо, знаете, как…
Эйрел удивленно рассмеялся.
— Что, неужели как Аркадия Дюрана, из того голофильма? Боже правый, ты родился через год после того, как он вышел на экраны — уж не назвали ли тебя в его честь?
Аркадий заморгал, осознав, что сейчас лицо Эйрела было одновременно нежным, удивленным и позабавленным.
— Ты этого не знал!
Эйрел покачал головой, даже сейчас не догадываясь, в чем дело:
— Понятия не имел. Аркадий не такое уж необычное имя, а я про этот голофильм не вспоминал много лет.
— Ты не знал, — повторил Аркадий. — Я… когда капитан Иллиан под фаст-пентой приказал мне назвать свое имя, это было первым, что я ему рассказал.
— А-а, — отозвался Эйрел, и с его лица исчезли всякие намеки на юмор, хотя смотрел он все так же тепло. — А ты не знал точно, что он мог мне рассказать.
Аркадий опустил глаза и пожал плечами. Сейчас не время пересказывать, что ему говорила графиня.
— Я думал о том, чтобы спросить его, — пояснил Эйрел тихо, словно услышал мысли Аркадия, и тот поднял голову. — Когда Корделия сказала мне… ну, вообще-то Корделия не сказала это открытым текстом, но она позволила мне сделать предположение, что я тебя привлекаю, и тогда я подумал расспросить Саймона, нет ли у тебя подобных склонностей. Я знал, что, будь оно так, он бы это выяснил. Но задать такой вопрос для меня бы означало злоупотребить властью. В любом случае от Саймона я не узнал бы ничего, кроме факта, что ты прошел тест — и что для тебя он был крайне неприятен, хотя я понятия не имел, в чем дело, пока не узнал тебя ближе и не связал все воедино. Именно столько я и рассказал Корделии: что проверка была для тебя очень неприятной и что я подозреваю, о чем тебя расспрашивали. Но это все, что знаем мы оба.
Аркадий уставился на его плечо. Они ничего не знали, оба; они могли бы спросить и не стали этого делать. «Тебе нечего меня бояться», сказал ему тогда Эйрел, и имел в виду в точности то, что сказал.
— Все могло быть и хуже, — заверил его Аркадий. — Я думал… сначала я понятия не имел, почему меня допрашивают. Я подумал — затем, чтобы я выдал всех, кого знаю, назвал их имена. И я пришел в ужас. Но на самом деле капитан не спросил ничего, кроме того, что ему необходимо было знать.
Мгновение Эйрел лежал молча и неподвижно, затем придвинулся еще чуть ближе к Аркадию и вновь запустил пальцы в его шевелюру.
— Я расскажу тебе одну вещь — не думаю, что Саймон будет против, учитывая все обстоятельства. Чип памяти ему поставили сразу, как только произвели в лейтенанты, он был еще моложе, чем ты сейчас. Император Эзар и капитан Негри использовали его как живое записывающее устройство. Но запись не имеет ценности, если ее нельзя выгрузить, поэтому они применяли к нему фаст-пенту, когда желали узнать, что он видел — чтобы у него не было бы искушения отредактировать свои воспоминания. Иногда ему вводили фаст-пенту три-четыре раза в неделю. Саймон рассказывал, что могло быть и хуже. Ему никогда не задавали личных вопросов, расспрашивали только о том, за чем он был поставлен наблюдать. Какое-то время он наблюдал за мною, так мы и познакомились. Но мне трудно даже представить, каково ему приходилось: каждый день он шел на службу и знал, что, быть может, сегодня его спросят о вещах, о которых не имеют права спрашивать, но выбора не будет, и придется отвечать.
Аркадий прикусил губу, взглянул на Эйрела — и тот твердо посмотрел ему в глаза.
— Саймон собственными руками привил себе аллергию на фаст-пенту через два дня после того, как закончился мятеж Фордариана и мы вернулись в Форбарр-Султану.
Короткий кивок Аркадия подразумевал «да, аллергия есть и у меня». Разумеется, этот факт Эйрелу был прекрасно известен, и оба понимали, что разговор сейчас идет не только о капитане Иллиане.
— Аллергия не дает тебе полной безопасности, — мягко заметил Эйрел с извинением в голосе. Аркадий стрельнул взглядом по прикроватному столику. Даже если не считать ножа, он каждый день носил в кармане десяток способов покончить с собой и избежать допроса по старинке, который грозил ему потому, что фаст-пента на него не действовала. Про безопасность или ее отсутствие он все прекрасно знал.
— Я знаю, что любую доверенную тебе тайну ты сохранишь, — добавил Эйрел, скользнув рукой по боку Аркадия и положив ладонь туда, где сердце.
«Если бы я знакомил тебя с моей мамой, то сказал бы:» Вот премьер-министр адмирал граф Форкосиган, мой командир, он доверяет мне и полагается на меня«— и мама была бы горда как никогда в жизни».
Сейчас этот вопрос был нормальным. И правильно было на него ответить. Правильно, чтобы они оба могли узнать многое друг о друге, если они того хотят. А Аркадий хотел.
— Нет, — отозвался он, не открывая глаз, и все вокруг было точно сон, — она звала меня Кадо. По-французски это «подарок». Кадо, знаете, как…
Эйрел удивленно рассмеялся.
— Что, неужели как Аркадия Дюрана, из того голофильма? Боже правый, ты родился через год после того, как он вышел на экраны — уж не назвали ли тебя в его честь?
Аркадий заморгал, осознав, что сейчас лицо Эйрела было одновременно нежным, удивленным и позабавленным.
— Ты этого не знал!
Эйрел покачал головой, даже сейчас не догадываясь, в чем дело:
— Понятия не имел. Аркадий не такое уж необычное имя, а я про этот голофильм не вспоминал много лет.
— Ты не знал, — повторил Аркадий. — Я… когда капитан Иллиан под фаст-пентой приказал мне назвать свое имя, это было первым, что я ему рассказал.
— А-а, — отозвался Эйрел, и с его лица исчезли всякие намеки на юмор, хотя смотрел он все так же тепло. — А ты не знал точно, что он мог мне рассказать.
Аркадий опустил глаза и пожал плечами. Сейчас не время пересказывать, что ему говорила графиня.
— Я думал о том, чтобы спросить его, — пояснил Эйрел тихо, словно услышал мысли Аркадия, и тот поднял голову. — Когда Корделия сказала мне… ну, вообще-то Корделия не сказала это открытым текстом, но она позволила мне сделать предположение, что я тебя привлекаю, и тогда я подумал расспросить Саймона, нет ли у тебя подобных склонностей. Я знал, что, будь оно так, он бы это выяснил. Но задать такой вопрос для меня бы означало злоупотребить властью. В любом случае от Саймона я не узнал бы ничего, кроме факта, что ты прошел тест — и что для тебя он был крайне неприятен, хотя я понятия не имел, в чем дело, пока не узнал тебя ближе и не связал все воедино. Именно столько я и рассказал Корделии: что проверка была для тебя очень неприятной и что я подозреваю, о чем тебя расспрашивали. Но это все, что знаем мы оба.
Аркадий уставился на его плечо. Они ничего не знали, оба; они могли бы спросить и не стали этого делать. «Тебе нечего меня бояться», сказал ему тогда Эйрел, и имел в виду в точности то, что сказал.
— Все могло быть и хуже, — заверил его Аркадий. — Я думал… сначала я понятия не имел, почему меня допрашивают. Я подумал — затем, чтобы я выдал всех, кого знаю, назвал их имена. И я пришел в ужас. Но на самом деле капитан не спросил ничего, кроме того, что ему необходимо было знать.
Мгновение Эйрел лежал молча и неподвижно, затем придвинулся еще чуть ближе к Аркадию и вновь запустил пальцы в его шевелюру.
— Я расскажу тебе одну вещь — не думаю, что Саймон будет против, учитывая все обстоятельства. Чип памяти ему поставили сразу, как только произвели в лейтенанты, он был еще моложе, чем ты сейчас. Император Эзар и капитан Негри использовали его как живое записывающее устройство. Но запись не имеет ценности, если ее нельзя выгрузить, поэтому они применяли к нему фаст-пенту, когда желали узнать, что он видел — чтобы у него не было бы искушения отредактировать свои воспоминания. Иногда ему вводили фаст-пенту три-четыре раза в неделю. Саймон рассказывал, что могло быть и хуже. Ему никогда не задавали личных вопросов, расспрашивали только о том, за чем он был поставлен наблюдать. Какое-то время он наблюдал за мною, так мы и познакомились. Но мне трудно даже представить, каково ему приходилось: каждый день он шел на службу и знал, что, быть может, сегодня его спросят о вещах, о которых не имеют права спрашивать, но выбора не будет, и придется отвечать.
Аркадий прикусил губу, взглянул на Эйрела — и тот твердо посмотрел ему в глаза.
— Саймон собственными руками привил себе аллергию на фаст-пенту через два дня после того, как закончился мятеж Фордариана и мы вернулись в Форбарр-Султану.
Короткий кивок Аркадия подразумевал «да, аллергия есть и у меня». Разумеется, этот факт Эйрелу был прекрасно известен, и оба понимали, что разговор сейчас идет не только о капитане Иллиане.
— Аллергия не дает тебе полной безопасности, — мягко заметил Эйрел с извинением в голосе. Аркадий стрельнул взглядом по прикроватному столику. Даже если не считать ножа, он каждый день носил в кармане десяток способов покончить с собой и избежать допроса по старинке, который грозил ему потому, что фаст-пента на него не действовала. Про безопасность или ее отсутствие он все прекрасно знал.
— Я знаю, что любую доверенную тебе тайну ты сохранишь, — добавил Эйрел, скользнув рукой по боку Аркадия и положив ладонь туда, где сердце.
Страница 34 из 37
