Дыши!

Первые минуты он все еще не осознает, что произошло. Просто не может осознать. Грег только что был рядом, он был всегда рядом — и вот его нет. Майкрофт напоминает себе, что могло быть хуже. Что реакция Грега была реакцией взрослой, адекватной, никакой истерики, никаких «боже всемогущий», никакого гнева. Он просто ушел. Ушел медленно, не забыл взять со столика в прихожей телефон, надел плащ. Это означает, что есть шанс, что Грег выкричится и все. И поедет… поедет куда-нибудь. На Бейкер-стрит, например. Расскажет Шерлоку… Неважно. Шерлок поймет. Почему-то Майкрофт уверен, что Шерлок поймет.

Он осторожно выбирается из-за стола и садится в кресло Грега. Оно еще теплое. Майкрофт трогает руками нагретую кожу — Грег всегда сидит развалившись и занимает куда больше пространства, чем он. Да, все могло быть хуже. Все могло быть куда хуже. Все хорошо.

А потом на него вдруг наваливается что-то. Нет, кто-то. Словно придавливает коленом грудную клетку, и она такая сплющенная, одна стенка легкого склеилась с другой, и для воздуха просто нет места. И Майкрофт пытается столкнуть этого кого-то, протолкнуть воздух, но не получается, с губ срывается жалкий хрип, в груди режет, а потолок над ним плывет. И Майкрофт вдруг понимает, что умрет прямо сейчас. Умрет, потому что рядом нет никого, кто бы вызвал скорую, а сам он не может даже дотянуться до телефона. И какая ирония — в парке ему было все равно, но он не умер, а сейчас ему не хочется умирать, сейчас хочется жить. Потому что все это не должно быть зря. Грег не должен был уйти зря. Это цена, которую он, Майкрофт, платит за то, чтобы не торговать страной. За собственную безупречность. За то, чтобы завтра ублюдок с длинными пальцами с досады сломал его зонт.

Перед глазами плавают грязные желтые пятна, в ушах шумит, а грудь словно вскрывают изнутри каким-то инструментом, должно быть, очень тупым, потому что никак не могут вскрыть. И картинка прыгает перед глазами вверх и вниз. А потом… потом, когда она должна пропасть совсем, вдруг случается Грег. Не приходит, а именно случается.

Грег трясет его, запихивает ему что-то в рот и орет:

— Дыши, придурок, дыши! Это тебе нужно было успокоительное, а не мне, чертов болван! Я уже вызвал скорую. Только дыши.

И Майкрофт вдруг действительно начинает дышать. Легкие расклеиваются, резь отступает. Взгляд фокусируется на лице Грега. Грега, который сидит на корточках и держит его руку, сжимает и разжимает его пальцы. Грега, который выдыхает с облегчением и кладет голову ему на колени.

И говорит, не выпуская его руки:

— Боже, Майк, да что ж такое?! Тебя уже и на пять минут оставить нельзя.

— Ты же… ты же ушел, — воздух рвется из легких вместе с хрипами, так, как, бывает, пытается прорваться из крана вода после отключения системы на ремонт.

— Кто тебе сказал, что я ушел? — злится Грег.

И Майкрофт вдруг понимает, что Грег злится, потому что испугался за него. Это же так очевидно. Господи, это так очевидно. Он привык бояться за Грега, а Грег — за него. И как он мог этого не замечать? Теперь он понимает, что Грег не ушел бы, не поговорив.

— Я просто покурить вышел. Ты меня так напугал своими рассказами про твою чудовищность, что я уже ожидал всего чего угодно, в том числе что ты тот новый маньяк из Брикстона. Ну и тема для разговора не самая легкая… Мне просто нужно было прийти в себя.

— Маньяк — чернокожий, — не может не поправить Майкрофт. И вдруг понимает еще более очевидное: — Ты знал!

И Грег неожиданно снова прячет лицо.

Скорую они отменяют, вызвав вместо этого лечащего врача. Доктор Сеймур констатирует успешно купированный приступ мерцательной аритмии и сосудистый криз. Когда Грег идет провожать его, Майкрофт сидит в постели, прислушиваясь к противным спазмам в руках и ногах. Он тихонько вздыхает, представляя бесконечные анализы в течение ближайших двух недель. Но слабость понемногу отступает, и он точно знает, что завтра кто-то все-таки сломает зонт.

Грег приносит сладкий чай, ставит его на тумбочку рядом, скидывает с себя одежду и забирается в постель. Майкрофту ужасно хочется, чтобы Грег его обнял, он проклинает себя за ребячество, за слабость характера, но, наверное, у него все сейчас написано на лице, потому что Грег действительно обнимает его, сгребает в охапку.

— Я так испугался, — признается тихонько.

— Я тоже, — говорит Майкрофт. — Ты ушел.

Он до сих пор боится. А вдруг это только кажется из-за приступа, что Грег здесь? Или вдруг Грег здесь потому, что чего-то недопонял, а когда поймет, то обязательно уйдет? Или вдруг Грег знает не все, а когда узнает…

— Это я дурак, — вздыхает Грег и прижимается губами к его макушке, — мне надо было сообразить, что ты можешь разволноваться. Что ты можешь не хотеть моего ухода.

Майкрофт вдруг понимает, что не понимает ничего.

— С чего ты думал, что я мог его хотеть?