Фандом: Средиземье Толкина. Леголас, отвергнутый Трандуилом, уезжает из родного Лихолесья в Ривенделл, надеясь обрести покой и утешение в обители мудрого лорда Элронда. Он дал себе слово вернуться к благочестивой жизни и навсегда забыть о порочных наслаждениях дворца. Но, как это всегда бывает, с самого начала всё пошло не так, и Ривенделл оказывается полон самых разнообразных соблазнов, перед которыми наш принц не в силах устоять.
Добавить в моё избранное
83 мин, 33 сек 2712
— Да всему Имладрису уже известна тайна вашей дружбы, — последние слова Эрестор произнес таким тоном, что Леголас покраснел еще гуще, — ибо наш менестрель любезно посвятил нас во все подробности вашей «ночи утешения».
— Ночи утешения? — повторил Леголас в полной растерянности.
Эрестор пожал плечами.
— Так он ее назвал. В своей песне. Линдир поет ее всем, кому не посчастливится попасться ему на глаза, — советник снова потянулся к тарталетке. — Мелодия неплоха, но вот метафоры… «Трепещущий жезл наслаждения», наполнивший Линдира «нектаром страсти», меня добил.
Леголас судорожно вздохнул и закрыл лицо руками.
— О Эру, значит, все уже знают о моем падении…
— Не расстраивайтесь, мой принц, — сказал Эрестор со смехом. — Эта участь постигает каждого, кто на свою голову попадает в жаркие объятия нашего менестреля. У нас даже шутка о нем ходит: кто-то черпает вдохновение в душе, кто-то — в сердце, а Линдир — в собственной заднице, — советник коротко рассмеялся. Принц совсем сник; он даже не мог понять, что покоробило его больше: циничность шутки или то, как небрежно произнес ее Эрестор. Тот тем временем продолжал по-прежнему невозмутимо: — Помнится, когда я был еще молод и глуп — вот прямо почти как вы… — Леголас перестал слушать. Мало того, что весь Ривенделл теперь знает о его позоре, так еще и советник построил свою фразу так, что принц оказался не только молодым, а еще и глупым. Юноша сполз по стене и уткнулся лицом в коленки, тихонько всхлипывая.
По правде сказать, Леголас втайне надеялся — пусть и не признавался себе в этом — что Эрестор, растроганный его слезами, бросится его утешать. Но старший советник продолжал лакомиться кремом и шуршать своими бумагами, не обращая на плачущего юношу никакого внимания. Наконец, убедившись, что ему не дождаться сочувствия от этого циничного эльфа, Леголас поднялся на ноги и пошел прочь из кабинета, пошатываясь и оступаясь на каждом шагу.
Он даже не сразу остановился, когда Эрестор вдруг окликнул его. Обернувшись, Леголас увидел, что советник, наконец, отложил свои бумаги и смотрит на него с любопытством и даже — с некоторым интересом. Теперь, когда пергамент не заслонял лицо Эрестора, Леголас видел, что старший советник очень красив — утонченной, немного хищной красотой, какой отличались эльфы на книжных гравюрах. Густые иссиня-черные волосы оттеняли его ухоженную белую кожу, светлые, чуть раскосые глаза обрамляли пушистые ресницы, а тонкий нос с горбинкой и пухлая нижняя губа придавали его лицу надменный вид.
— При чем здесь лорд Элронд? — спросил Эрестор, взяв с блюда тарталетку своими длинными холеными пальцами.
— Что? — прошептал Леголас — у него сел голос.
— Лорд Элронд, — повторил Эрестор так, словно считал принца глухим. — При чем здесь он? Вы сказали, что ваше «интимное» дело касается лорда Элронда. Я не могу представить, чтобы нашего благочестивого владыку касалось любое дело, в котором есть хоть капля интимности, не говоря уже о ваших забавах с Линдиром, которого переимел весь Имладрис, — советник наклонился к тарталетке и собрал крем губами, не отрывая от Леголаса проницательного взгляда. Леголас занервничал, смущенный пронзительными, какими-то очень недобрыми глазами Эрестора.
— Я могу… рассчитывать… на вашу порядочность? — проговорил он неуверенно.
В следующее же мгновение за спиной юноши раздался заливистый смех. Леголас едва не подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся: прямо позади него стояли Элладан и Элрохир, пританцовывая от нетерпения, и их горящие озорством глаза и восторженные улыбки не предвещали ничего хорошего.
— Порядочность Эрестора? — хохотнул один из них. — Порядочность Эрестора, ну ты и загнул! Скорее уж ты можешь рассчитывать на сердобольность Моргота…
— Или на честность Аннатара, — добавил второй.
— Или на добродетельность Трандуила! — заключили они хором.
— Вас еще мне тут не хватало, — сказал Эрестор сварливо, поднимаясь из-за стола, чтобы выпроводить близнецов из кабинета. — Идите трахаться куда-нибудь в другое место. И принца с собой прихватите. А я пока помолюсь Валар, чтобы они наградили каждого из вас пожизненной импотенцией.
— Ну зачем ты так, Эрестор? — обиженно сказал Элладан. — Разве мы не скрашиваем твои серые будни старшего советника? Признайся, тебе было бы скучно без нас.
— Я это и не отрицаю, — хмыкнул Эрестор. — Если бы не вы, я бы умирал от скуки в мире и спокойствии, и никто не врывался бы в мой кабинет и не орал так, будто в Имладрис заявился Феанор собственной персоной со всеми своими горячими сыновьями, и я должен бежать к ним со всех ног, пока имладриссцы всех не расхватали.
— О, наша новость куда лучше, чем все феаноринги, вместе взятые, — поддержал брата Элрохир. — Эрестор, ты не поверишь! Готов? — близнецы набрали побольше воздуха и выпалили хором: — Король Трандуил едет в Имладрис!
— Ночи утешения? — повторил Леголас в полной растерянности.
Эрестор пожал плечами.
— Так он ее назвал. В своей песне. Линдир поет ее всем, кому не посчастливится попасться ему на глаза, — советник снова потянулся к тарталетке. — Мелодия неплоха, но вот метафоры… «Трепещущий жезл наслаждения», наполнивший Линдира «нектаром страсти», меня добил.
Леголас судорожно вздохнул и закрыл лицо руками.
— О Эру, значит, все уже знают о моем падении…
— Не расстраивайтесь, мой принц, — сказал Эрестор со смехом. — Эта участь постигает каждого, кто на свою голову попадает в жаркие объятия нашего менестреля. У нас даже шутка о нем ходит: кто-то черпает вдохновение в душе, кто-то — в сердце, а Линдир — в собственной заднице, — советник коротко рассмеялся. Принц совсем сник; он даже не мог понять, что покоробило его больше: циничность шутки или то, как небрежно произнес ее Эрестор. Тот тем временем продолжал по-прежнему невозмутимо: — Помнится, когда я был еще молод и глуп — вот прямо почти как вы… — Леголас перестал слушать. Мало того, что весь Ривенделл теперь знает о его позоре, так еще и советник построил свою фразу так, что принц оказался не только молодым, а еще и глупым. Юноша сполз по стене и уткнулся лицом в коленки, тихонько всхлипывая.
По правде сказать, Леголас втайне надеялся — пусть и не признавался себе в этом — что Эрестор, растроганный его слезами, бросится его утешать. Но старший советник продолжал лакомиться кремом и шуршать своими бумагами, не обращая на плачущего юношу никакого внимания. Наконец, убедившись, что ему не дождаться сочувствия от этого циничного эльфа, Леголас поднялся на ноги и пошел прочь из кабинета, пошатываясь и оступаясь на каждом шагу.
Он даже не сразу остановился, когда Эрестор вдруг окликнул его. Обернувшись, Леголас увидел, что советник, наконец, отложил свои бумаги и смотрит на него с любопытством и даже — с некоторым интересом. Теперь, когда пергамент не заслонял лицо Эрестора, Леголас видел, что старший советник очень красив — утонченной, немного хищной красотой, какой отличались эльфы на книжных гравюрах. Густые иссиня-черные волосы оттеняли его ухоженную белую кожу, светлые, чуть раскосые глаза обрамляли пушистые ресницы, а тонкий нос с горбинкой и пухлая нижняя губа придавали его лицу надменный вид.
— При чем здесь лорд Элронд? — спросил Эрестор, взяв с блюда тарталетку своими длинными холеными пальцами.
— Что? — прошептал Леголас — у него сел голос.
— Лорд Элронд, — повторил Эрестор так, словно считал принца глухим. — При чем здесь он? Вы сказали, что ваше «интимное» дело касается лорда Элронда. Я не могу представить, чтобы нашего благочестивого владыку касалось любое дело, в котором есть хоть капля интимности, не говоря уже о ваших забавах с Линдиром, которого переимел весь Имладрис, — советник наклонился к тарталетке и собрал крем губами, не отрывая от Леголаса проницательного взгляда. Леголас занервничал, смущенный пронзительными, какими-то очень недобрыми глазами Эрестора.
— Я могу… рассчитывать… на вашу порядочность? — проговорил он неуверенно.
В следующее же мгновение за спиной юноши раздался заливистый смех. Леголас едва не подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся: прямо позади него стояли Элладан и Элрохир, пританцовывая от нетерпения, и их горящие озорством глаза и восторженные улыбки не предвещали ничего хорошего.
— Порядочность Эрестора? — хохотнул один из них. — Порядочность Эрестора, ну ты и загнул! Скорее уж ты можешь рассчитывать на сердобольность Моргота…
— Или на честность Аннатара, — добавил второй.
— Или на добродетельность Трандуила! — заключили они хором.
— Вас еще мне тут не хватало, — сказал Эрестор сварливо, поднимаясь из-за стола, чтобы выпроводить близнецов из кабинета. — Идите трахаться куда-нибудь в другое место. И принца с собой прихватите. А я пока помолюсь Валар, чтобы они наградили каждого из вас пожизненной импотенцией.
— Ну зачем ты так, Эрестор? — обиженно сказал Элладан. — Разве мы не скрашиваем твои серые будни старшего советника? Признайся, тебе было бы скучно без нас.
— Я это и не отрицаю, — хмыкнул Эрестор. — Если бы не вы, я бы умирал от скуки в мире и спокойствии, и никто не врывался бы в мой кабинет и не орал так, будто в Имладрис заявился Феанор собственной персоной со всеми своими горячими сыновьями, и я должен бежать к ним со всех ног, пока имладриссцы всех не расхватали.
— О, наша новость куда лучше, чем все феаноринги, вместе взятые, — поддержал брата Элрохир. — Эрестор, ты не поверишь! Готов? — близнецы набрали побольше воздуха и выпалили хором: — Король Трандуил едет в Имладрис!
Страница 12 из 24
