В тени Гедониста

Не дождавшись ответа, Элронд поднялся на ноги, забрал свою мазь и, бросив на принца виноватый взгляд, тихо вышел из комнаты, полностью уверенный в том, что причинил несчастному юноше боль. А Леголас остался лежать в мокрой от спермы постели, сгорая от стыда и горько плача: больше всего на свете ему сейчас хотелось исчезнуть, чтобы не думать о своем падении, о похоти, разъедающей его изнутри, и о запачканных простынях. Причем мысль о простынях, от которых необходимо было избавиться (но Леголас ума не мог приложить, каким образом), мучила его в стократ сильнее, чем раскаяние.

Сливово-яблочный пирог

Леголас взял с блюда очередной кусок пирога. Пирог был ароматный, сочный, с совсем тонкой кожицей теста, посыпанной сахарной пудрой, с влажно блестевшей начинкой из яблок и слив, приправленных корицей. Леголас облизнулся и осторожно поднес кусочек ко рту — он был тяжелый, но в то же время очень нежный, поэтому принц опасался, что часть пирога плюхнется ему на живот. Однако, как только юноша откусил, он услышал, как отворилась дверь в его комнату.

Леголас застыл с набитым ртом. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, как он лакомится пирогом: юноше следовало тихо чахнуть в постели и отказываться от пищи, страдая от неведомой тоски, а не уплетать пироги за обе щеки. Но Леголас уже так давно изображал из себя умирающего, что успел порядком проголодаться. Вот почему этим вечером, когда принц, наконец, добрался до чего-то более серьезного, чем бульоны и жидкие каши, которыми его отпаивал Элронд, он не долго думая умял половину пирога — и не собирался на этом останавливаться, если бы не посетитель, который так некстати появился на пороге его комнаты.

Леголас с трудом прожевал слишком большой кусок и повернулся к эльфу, который, не говоря ни слова, стоял и смотрел на принца, склонив голову к плечу. Леголас ждал, что посетитель заговорит, но тот все молчал и так же странно разглядывал его, стоя в тени. Леголас отчего-то забеспокоился.

— Кто ты? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал слабо — что было не так-то легко сделать, если учесть, что Леголас наелся пирога и теперь чувствовал себя отменно. — Тебя прислал лорд Элронд?

Эльф не отвечал. Леголас поставил блюдо с пирогом на подоконник и уже откинул было одеяло, чтобы встать с кровати и подойти к незнакомцу, когда принцу вдруг пришло в голову, что умирающему от тоски юноше не пристало вскакивать с постели. Леголас откинулся на подушки и картинно отвернулся, воспользовавшись случаем, чтобы утереть рот: принц успел порядком измазаться в начинке и сахарной пудре.

И вдруг эльф заговорил.

— Ах, прошу меня простить, мой принц, — сказал он тихо-тихо, голосом настолько мелодичным, что Леголасу даже показалось, что это — женщина, а не юноша, как он подумал вначале. — Пунцовое дыхание заката касалось нежным поцелуем твоей шелковой кожи, а золотой язычок свечи вспыхивал в твоих глазах, превращая осеннее небо в них в звездную ночь, и я залюбовался тобою, не в силах вымолвить ни слова.

Леголас опешил. Несколько мгновений он пытался сообразить, что значит «пунцовое дыхание заката» и как свеча может вспыхивать в чьих-то глазах, а странный эльф тем временем приблизился к Леголасу и присел на краешек его постели.

— Мудрый хранитель этой обители прислал меня к тебе, мой принц, дабы я попытался осветить твою безлунную ночь звездами слов и луной музыки, — заявил эльф, указав на лютню, которую положил на колени.

Леголас все-таки неплохо знал эльфийскую поэзию, поэтому на этот раз ему удалось с грехом пополам продраться через витиеватые метафоры.

— Лорд Элронд попросил тебя спеть мне? — догадался он. — Чтобы развеять мою печаль, да?

— Только если ты пожелаешь склонить слух к шепоту струн, — подтвердил эльф.

Леголасу совсем не хотелось «склонять слух к шепоту струн» — ему не терпелось вернуться к своему пирогу, который лежал на блюде совсем рядом и распространял соблазнительный аромат корицы. Принц подумал, что можно было бы сказать этому чудику что-нибудь вроде:«Мой разбитый сосуд души полон печали и не вместит в себя наслаждения песней» и, спровадив его, продолжить свой маленький пир. Но в этот момент Леголасу пришло в голову, что лорд Элронд опечалится еще больше, если узнает, что его гость отвергает попытки владыки Имладриса развеселить его. Леголас тяжело вздохнул, бросил последний взгляд на пирог и с видом великомученика обернулся к менестрелю.

— Ты, верно, Линдир, — сказал принц, рассматривая эльфа. — Я слышал рассказы о твоем мастерстве. Говорят, ты — лучший из певцов, что услаждали слух эльфов со времен Даэрона.

Эльф просиял, даже не попытавшись скрыть удовольствие от похвалы.

— Уста принца роняют жемчужины правды, — сказал он, смущенно погладив гриф лютни. Леголас посмотрел на его пальцы — тонкие, длинные, очень красивой формы. — Твой отец, венценосный Трандуил Ороферион, сказал мне то же самое много лет назад.