Дело о мощах и скелетах

Я прибавил света в керосиновой лампе и, приподняв её, оглядел скромно обставленное, но уютное помещение. На книжном шкафу, на столе — ни пылинки. Причём не в иносказательном смысле: уборку проводили сегодня днём, не позже. Я не то чтобы искал что-то в комнате настоятеля: даже вор не стал бы тут ничего прятать. Я хотел составить мнение об отце Питере, держа в голове на одном из первых мест гипотезу, что мощи украли с целью досадить приходскому главе. Пока что я не видел тому причины. Приход процветал, настоятель производил впечатление умелого хозяина, человека с несомненной деловой хваткой, а, судя по комнате, ещё педантичного и аккуратного.

— Что ж, отец Питер, не похоже, чтобы к вам в комнату забирался посторонний, — сказал я.

— Если вы считаете, что вор мог подбросить мощи мне — это разумная мысль, мистер Холмс, — кивнул священник. — И она сразу пришла мне в голову. Я тщательно осмотрел все свои вещи и с тех пор не держал дверь открытой, а ключ доверял только нашей экономке, миссис Джоселин.

— Комната отца Стефана — следующая по коридору? Отлично. Мы пойдём к нему, а с остальными побеседуем завтра. Предупредите сестёр, чтобы они выделили для этого время.

Сегодня нос отца Стефана свидетельствовал больше о простуде, чем о слабости к выпивке. Я редко встречал людей, которые бы так напоминали внешне собаку. Отец Стефан поразительно был похож на хаунда: такие же опущенные уголки век, припухлости под большими серыми глазами, щёки — просто вылитые брыли. Голос странного хрипловатого тембра производил, пожалуй, приятное впечатление.

Комнату отец Стефан занимал чуть меньшую, а вот книг у него было больше, не все помещались в шкафу, но аккуратными стопками стояли под подоконником и на свободных стульях. Экономка или относилась к святым отцам по-разному, или же отец Стефан, в отличие от настоятеля, не был так придирчив к качеству уборки. Зато его комната выглядела более обжитой.

Первым делом я осведомился у священника о его здоровье.

— Спасибо, мистер Холмс, мне значительно лучше, и всё благодаря заботам сестры Элеоноры. Вчера она допоздна занималась мной… — Отец Стефан, кряхтя, снял со стула стопку книг. Уотсон бросился помогать. Наконец мы расселись.

— И когда от вас ушла сестра? — спросил я.

— Понятия не имею. Я после всех этих ножных ванн, настоек и горчичников наконец-то смог уснуть. Как вы понимаете, сестра не осталась бы в моей комнате дольше допустимого, пусть даже с ней и находилась наша экономка.

— Отец Питер тепло отзывался о сестре Элеоноре.

— Ещё бы. Безгрешная душа. Такие женщины созданы для того, чтобы служить — не важно кому. Ни амбиций, ни ума, ни темперамента, но именно о них и сказано — «будьте как дети». В общем, если кто и попадет в царство Божие — так это сестра Элеонора, — отец Стефан добродушно усмехнулся.

— Как вы понимаете, отец Стефан, присутствие вашей экономки и ваша болезнь обеспечивает вам алиби. Вы уж извините за такую лексику.

— Да я понимаю. Крайне неприятная история, джентльмены.

— Отец Питер говорил, что учился с вами вместе. Вы тогда тесно общались?

— Я бы не сказал, что мы дружили. Я двумя годами его младше. Но представление о нём у меня сложилось ещё тогда.

— Поделитесь своими соображениями, — улыбнулся я.

Отец Стефан покачал головой.

— Ну что касается ума, отец Питер звёзд с неба не хватает. Он середнячок. Зато он прекрасно умеет договариваться с начальством и в нём сильна хозяйственная жилка. Не стань он священником, он бы мог добиться успеха в каком-нибудь частном предприятии. Почему бы и нет? Вы школу вряд ли могли рассмотреть в темноте, но ведь проходили мимо неё?

Мы с Уотсоном кивнули.

— Так здание новое, его построили при Питере. Для деревни это просто… — святой отец развёл руками.

— Выходит, настоятеля должны уважать, — заметил Уотсон, — даже, возможно, любить.

Отец Стефан помолчал немного.

— Ну… Нрав человека, как говорится, его рок. Отец Питер очень вспыльчив, легко поддаётся гневу. Сёстрам от него частенько достаётся, отцу Эндрю вот… На меня отец Питер не кричит, я смог его поставить на место. И к тому же… я ему нужен. Проповедник он так себе.

— Он что же, кричит на монахинь и на дьякона? — переспросил я.

— Бывает. Я, собственно, тоже покрикиваю. Случается. Но не на кого-то, а так… воздух сотрясаю.

— А что вы можете сказать об остальных?

— Дьякон наш — светлая голова, но слишком романтичная натура. Не нужно ему становиться священником, не его это. К тому же в нём есть эдакая экзальтированность, что для священника не есть хорошо. Пусть учится дальше, только не слишком усердствует. А то он довёл себя занятиями до полного нервного истощения. Так он существо безотказное, в этом даже на сестру Элеонору похож. Отец Питер его совсем загонял.

Мы с Уотсоном переглянулись, кажется, думая об одном и том же.