Дело о мощах и скелетах

Мы вышли через боковую дверь, которую отец Эндрю запер, а ключ положил в карман сутаны. Далее, уже знакомой дорогой мы направились в дом священников. Мимо кладбища, мимо лесов…

— Погодите, отец Эндрю, — остановил Холмс дьякона.

— Да-да, я тоже хотел обратить ваше внимание, сэр, на этот проход. — Дьякон вдруг занервничал. — Доски прибиты на честном слове. Я уверен, что вор проник в храм именно тут.

— Вот как?

Холмс внимательно посмотрел на отца Эндрю и осторожно пролез под лесами.

— Ага! — он вытащил из кармана лупу, присел на корточки и стал разглядывать каменные плиты перед заколоченным входом. — А знаете, вы правы, отец дьякон: тут грязь. И относительно свежая. К сожалению, я не могу определить, кто оставил следы. Отпечатков внятных нет, а вот о край плиты кто-то счистил землю с обуви. Доски, говорите?

Холмс осторожно выпрямился и подёргал доски по очереди. И правда: две из них внизу прибиты были кое-как, легко отходили в сторону и открывали лаз. Человек моего телосложения в него бы не протиснулся, а вот небольшого роста и субтильный… Тут я посмотрел на дьякона, который стоял бледный и переминался с ноги на ногу.

— Вы хорошо себя чувствуете, отец Эндрю? — спросил я дьякона шёпотом.

— Да, доктор, я в порядке. Я просто… это ужасно… Господи, грех-то какой! Как можно было?

— Не переживайте. Мой друг сделает всё возможное, чтоб найти пропажу.

Холмс тем временем выбрался на тропинку.

— Скажите, отец Эндрю, кто мог знать об этой лазейке?

— Отец Питер, отец Стефан и я. Сторож, вероятно. Сёстры, я полагаю, не знали. Отец Питер решил, что под леса никто не полезет, мальчикам я строго-настрого запретил подходить к ним близко, и они слушаются.

— Ах да, ваши подопечные из хора… Что ж, пойдёмте в дом, отец Эндрю.

Дорожка, посыпанная гравием, уже почти подсохла.

— Посмотрите, Уотсон, — произнёс Холмс, указывая на одному ему заметные следы. — Три пары обуви одинакового фасона — это наши священники и отец дьякон. А вот эти следы оставила пожилая женщина — вероятно, экономка.

У отца Эндрю вдруг сгорбились плечи: миссис Джоселин он боится, что ли? Отец Стефан упоминал вчера, что дьякон ужасно неаккуратен и в комнате у него кавардак.

— Тот, кто проник в церковь через лаз, шёл со стороны кладбища, — продолжал Холмс, — видите, там растёт ель? В комке грязи я заметил иголку.

На пороге дома нас ждала, видимо, та самая грозная миссис Джоселин: дородная женщина лет пятидесяти, в безупречно чистом переднике и белоснежном чепце.

— Вы же не трогали бумаги? — жалобно спросил дьякон.

— Отец Питер запретил мне заходить к вам сегодня, — экономка пожала полными плечами. — Да у вас что убирай, что не убирай… Господи, вы никак гостей ведёте в ваш… в вашу…

Грудь почтенной матроны всколыхнулась от возмущения.

Мы проскользнули вслед за дьяконом в дом, слыша за спиной ворчание, подобное грозному рокоту моря.

Боже милостивый! Воистину, всё познаётся в сравнении! Когда мы оказались в комнате отца Эндрю, я благословил миссис Хадсон, а заодно понял, что неаккуратность моего друга и привычка устраивать в комнатах хаос — это просто детские игрушки. Я никогда в жизни не видел такой захламлённой комнаты. Горы книг (в том числе и на полу), бумаги — некоторые чистые, некоторые покрыты слоем пыли. В углу у двери — ботинки, не чищенные, наверное, дня два. Холмс сразу кинулся к ним и осмотрел подошвы. Отец Эндрю, увидев это, побледнел и сел в кресло поверх брошенной сутаны, чуть не раздавив кошку, которая с возмущённым мяуканьем еле успела спрыгнуть и шмыгнула в коридор. Я заметил по другую сторону двери три кошачьи мисочки на полу: две чистые, а в одной — остатки молока. Вскоре обнаружилась и вторая кошка: она сидела на книжной полке и вылизывала тарелку, оставшуюся здесь, видимо, с завтрака.

— Чашка, — глубокомысленно изрёк Холмс, приподнимая лист бумаги на столе. — Петри, я бы сказал.

— Отец Эндрю, — я покачал головой, — привычки надо менять. Вы сами вредите своему здоровью. Пыль губительна для лёгких. Да ещё прибавьте кошачью шерсть.

— Да-да… — пробормотал дьякон.

Он поднялся с кресла и стал лихорадочно освобождать стулья от стопок книг и бумаг.

Когда нам удалось сесть, я попросил у дьякона разрешение проверить его пульс. Частил…

— Говорят, после кражи вы почувствовали себя плохо? — с сочувствием в голосе спросил Холмс.

— Я очень расстроился, сэр. Такое событие для прихода, мы его все так ждали. Это ужасно!

Мне показалось, что он сейчас расплачется.

— Ну-ну, — ободряюще улыбнулся Холмс. — Значит, вы занимаетесь хором, помимо своих прямых обязанностей? И изучаете архивы, полагаю?

— Это просто уникальная церковь, джентльмены. — Настроение дьякона тут же переменилось, он прямо просиял.