Океан его ненависти

Писк кардиомонитора был первым, на что Сэм, зайдя, обратил внимание, в отличие от предыдущего раза. Тихо ступая, он дошел до стула и опустился на него, все это время не отрывая взгляда от брата. Дина отключили от аппарата ИВЛ, а значит, он очнулся, и это не могло не радовать.

Спустя примерно двадцать минут неподвижного сидения на стуле Сэм краем зрения уловил, как Дин чуть пошевелился, и его словно пронзило ударом тока, он мгновенно напрягся и чуть наклонился вперед, ближе к кровати. Сэм замер и задержал дыхание, когда увидел, что веки Дина дрогнули, а через секунду Дин уже смотрел затуманенным взглядом прямо на него. Было заметно, что он тратил большие усилия на то, чтобы держать глаза открытыми.

Желудок Сэма сделал кульбит. Этот Дин слишком сильно отличался от Дина, что встретил его позавчера. Контраст был слишком ярким.

— Что, устроил я тебе пляску на нервах, да? — без приветствия пробормотал Дин; даже для того, чтобы говорить, ему приходилось напрягаться. Сейчас он мог бы запросто признаться Сэму, что ему было хреново, и очень, потому, что Дин не сомневался, что весь его вид почти кричит об этом, и притворяться, даже если бы он мог или захотел, не было смысла.

— Да, и лучше тебе больше так не делать, — Сэм не сводил с брата встревоженного взгляда, было невыносимым смотреть на бледную тень Дина, даже отдаленно не напоминающую его самого. Если Дин не пытался пошутить и говорит серьезно — все было хуже некуда.

— Вот не знаю, — Дин хотел улыбнуться, но губы дернулись и сразу опустились. — Я как… выжатый лимон.

Он знал, чувствовал, что умирает, что жизнь вытекает из него каждую секунду, словно кто-то вытягивает ее в виде тонкой нитки; они оба знали, но если Дин мог с этим смириться хотя бы потому, что сейчас у него не было никаких сил бороться, то Сэм никогда бы не принял это как данность. Сэм, его личная надоедливая липучка, — единственное, что заставляло сейчас из последних усилий цепляться за реальность. Даже не осознание того, что у него еще работы до конца жизни хватит, не понимание, что те дети так и могут остаться неотомщенными, потому что сейчас, в этот момент, он не верил в то, что на что-то способен. Впервые в жизни он хотел позволить себе просто… остановить борьбу, отдохнуть хоть немного.

Он устал. Устал бороться с Меткой, бороться с самим собой и остальным миром и хотел хоть раз в жизни побыть обычным человеком, даже если это и значило опустить руки и сдаться — и это не было бы слабостью. В глубине души Дин понимал, что эти мысли — минутная капитуляция, когда ползти дальше не остается рвения, знал, что, когда — если — придет время, в котором он сможет снова хотя бы сидеть, он будет презирать себя за этот порыв, насмехаться над самим собой, но пока… было можно. Все равно он унесет эту тайну с собой в могилу, если не сейчас, так потом.

Но больше всего беспокоило, сможет ли Сэм с этим смириться. Ему хотелось попросить, приказать, заставить его не делать глупостей, но он был уверен, что это привело бы к сильному спору, на который у него сейчас совсем не было сил. Поэтому он решил оставить это на потом, когда ему станет получше и слова не будут весить как кирпичи.

Дин посмотрел на Сэма, который странно замер у кровати, и нахмурился.

— Эй.

Взгляд брата снова сфокусировался на нем. Сэм несколько раз сглотнул и, когда заговорил, его голос звучал довольно твердо:

— Ты выберешься, потому что ничего другого я от тебя не жду.

— А ты эгоист, Сэмми, — прошелестел Дин, и, если в его интонации и должна была быть насмешка, у него даже близко не вышло показать ее.

— Я знаю, — кивнул Сэм. — А еще я зануда и собственник. И тебя на милость вирусам я отдавать не собираюсь.

В лихорадочно блестящем болезненном взгляде Дина мелькнула искорка веселья и тут же угасла.

— Да кто ж тебя спрашивает, — из груди вырвался сухой, болезненный кашель, который он не смог удержать. Сэм вздрогнул, и его лицо побледнело. — Да шучу я, успокойся… — Дин приподнял уголок губ в чуть заметной улыбке.

— Успокоишься тут с тобой, — пробормотал Сэм.

— Я, наверное, еще никогда не выглядел настолько дерьмово, да? — Дин повернул голову на подушке, чтобы лучше видеть брата. — По крайней мере, у меня ощущения такие. Мне даже как-то… стыдно.

— Да к черту тебя, Дин, — отмахнулся Сэм, не способный сейчас на злость. — Стыдно ему. Даже при всем своем желании в таком состоянии ты не смог бы выглядеть брутальнее.

Дин секунду молча смотрел на него, а потом тихо засмеялся, но смех приносил ему сильную боль, и после того, как он затих, его лицо исказила страшная гримаса, которую он не мог замаскировать ничем другим. Он зажмурился и тяжело задышал.

Сэм привстал на стуле, напряженный, как струна.

— Дин? Я позову врачей! — он только собирался рвануть за дверь, но Дин остановил его негромким протестующим возгласом.