Фандом: Сверхъестественное. Оказалось, не только у Сэма в Калифорнии остались призраки прошлого. И если Сэм сумел с ними расправиться, так или иначе, то у Дина такой возможности еще не было. И теперь его главной задачей стало то, чтобы призраки прошлого не расправились с ним.
Добавить в моё избранное
325 мин, 11 сек 3059
— голос Сэма сорвался, или же ему просто стало не хватать воздуха. — Думал, тебя не станет, а я буду продолжать жить как раньше? Охотиться, или гулять, или жениться… — Сэм вдруг действительно рассмеялся, и Дин подумал о том, что это откат, потому что смех прозвучал слишком уж безумно. Сэм вдруг замолк так резко, что Дин даже испугался, но следующие очень тихие слова, сказанные почти безжизненным тоном, заставили его застыть. — Да разве я смог бы… без тебя жить?
Дин прикрыл глаза, желая оказаться где угодно, но только не здесь. Вес головы Сэма на его руке внезапно стал слишком тяжелым. Дин понимал, что Сэм таскал в себе эти слова все то время после того, как он вернулся из демонских похождений, и даже пару раз говорил что-то похожее, но он в те моменты был слишком зол и потерян, чтобы заставить себя их услышать. Теперь, оказавшись пойманным с поличным, Дин понял, что боли от этих слов больше, чем тепла: когда неосознанно начинаешь ощущать себя большим ублюдком, чем ты есть, и заново понимаешь, что твоя хлипкая жизнь — это не только твоя жизнь. Он заерзал на месте, но Сэм вдруг, так и не поднимаясь, резко вцепился в его руку и рявкнул:
— Лежать!
Дин закатил глаза, но ответил серьезно:
— Сэм, ты намного лучше меня знаешь ответ на этот вопрос. И тебе прекрасно известно, о чем я тогда думал. И я все еще здесь, ты на мне лежишь, и деваться я никуда не собираюсь, потому что на моей руке твоя голова, но я бы, честно, уже встал, у меня спина затекла… и вообще, — неловко закончил он, помолчал пару секунд и, чтобы прогнать оставшийся осадок растерянности, добавил: — Я, конечно, все понимаю, но… тебе не кажется, что… ммм… это было чересчур сопливо?
Дин чуть не подскочил, когда его в плечо словно ужалила пчела.
— Ты что, укусил меня?! — возмутился он и попытался снова выдернуть руку, но Сэм не позволил. Его тело тряслось, как в лихорадке, и сначала Дин с внезапным смущением подумал, что он плачет, но через пару секунд понял, что смеется — как безумный.
— Я тут… значит, пафос испускаю, слезу вышибаю трогательностью момента, а он… — выдавил из себя Сэм и снова зашелся в хохоте.
— Все-таки откат, — почти ласково пробормотал Дин и мысленно поблагодарил брата, что он отвел ситуацию в сторону.
— Ты не думай, что я оставлю это как есть, — Сэм наконец-то поднял голову и посмотрел на него слегка покрасневшими глазами. — Я чуть не поседел, ты, мазохистский придурок. Ты у меня теперь на цепи сидеть будешь до конца своих дней. Никаких отпусков. Ты под домашним арестом. Я вообще-то зол, если ты не заметил. Очень зол.
— Угу, обязательно, — буркнул Дин и наконец-то смог сесть. — Охотно верю в твою злость, Сэмми. Вот когда разберешься с копами, которые уже сюда лезут, тогда и поговорим. И отцепись ты уже от меня!
— Возможно, в следующей жизни, — рассеянно ответил Сэм, мысленно уже составляя разговор с копами, и, поднявшись вслед за братом, потянул Дина за собой подальше от края крыши. Дин прорычал что-то нецензурное, но через пару секунд, после всего произошедшего осознав в полной мере, насколько голодный, уже краем сознания думал о том, что было бы классно, если та девушка из кафе скинет им с Сэмом полцены за два фирменных и бургеры.
Надежда Дина на то, чтобы сразу свалить из этого осиного гнезда, не сбылась. И ему, и Сэму пришлось минут двадцать беседовать с копами. Сэм, наверное, впервые в жизни совершенно честно объяснял, каким образом оказался в том кафе и как «обезвредил» Нерригейла. Скрывать от копов сюжетную линию мести Дину смысла уже не было — это еще узнали с того происшествия в школе. Дину же досталось сильнее — ему пришлось терпеливо рассказывать, с чего все началось, что произошло тогда, в девяносто втором, в школе и сейчас на крыше.
Оба на подсознательном уровне ждали того, что вот-вот сейчас кто-нибудь из копов заорет: «Держите их!», но, к их облегчению, обошлось.
Все то время, пока Дин давал показания, он старался не поворачивать голову в ту сторону, где на растекшейся по асфальту крови из разбитого черепа, сломанный, как кукла, с распахнутыми невидящими глазами и приоткрытым ртом лежал Рудмейн.
Дин не мог в себе разобраться, не понимал, что ему теперь нужно чувствовать. Словно резко щелкнули тумблером, переключающим его такие понятные эмоции на то, что он не мог объяснить самому себе. Тогда была ненависть — чистая и кристально ясная, и он имел на нее полное право, а сейчас… ее особо-то и не было — не такой же сильной, словно она тоже сорвалась вниз с крыши и разлетелась осколками по округе, и Дин ощутил… себя опустошенным. Осталась только странная пустота, исчезло даже то чувство свободы, захватившее его в первую секунду. Ему совершенно не было жаль Рудмейна, не после того, как он зверски убил стольких детей, но в глубине души ему было жаль человека, которым он когда-то был перед тем, как превратиться в такое, которого он даже не знал.
Дин прикрыл глаза, желая оказаться где угодно, но только не здесь. Вес головы Сэма на его руке внезапно стал слишком тяжелым. Дин понимал, что Сэм таскал в себе эти слова все то время после того, как он вернулся из демонских похождений, и даже пару раз говорил что-то похожее, но он в те моменты был слишком зол и потерян, чтобы заставить себя их услышать. Теперь, оказавшись пойманным с поличным, Дин понял, что боли от этих слов больше, чем тепла: когда неосознанно начинаешь ощущать себя большим ублюдком, чем ты есть, и заново понимаешь, что твоя хлипкая жизнь — это не только твоя жизнь. Он заерзал на месте, но Сэм вдруг, так и не поднимаясь, резко вцепился в его руку и рявкнул:
— Лежать!
Дин закатил глаза, но ответил серьезно:
— Сэм, ты намного лучше меня знаешь ответ на этот вопрос. И тебе прекрасно известно, о чем я тогда думал. И я все еще здесь, ты на мне лежишь, и деваться я никуда не собираюсь, потому что на моей руке твоя голова, но я бы, честно, уже встал, у меня спина затекла… и вообще, — неловко закончил он, помолчал пару секунд и, чтобы прогнать оставшийся осадок растерянности, добавил: — Я, конечно, все понимаю, но… тебе не кажется, что… ммм… это было чересчур сопливо?
Дин чуть не подскочил, когда его в плечо словно ужалила пчела.
— Ты что, укусил меня?! — возмутился он и попытался снова выдернуть руку, но Сэм не позволил. Его тело тряслось, как в лихорадке, и сначала Дин с внезапным смущением подумал, что он плачет, но через пару секунд понял, что смеется — как безумный.
— Я тут… значит, пафос испускаю, слезу вышибаю трогательностью момента, а он… — выдавил из себя Сэм и снова зашелся в хохоте.
— Все-таки откат, — почти ласково пробормотал Дин и мысленно поблагодарил брата, что он отвел ситуацию в сторону.
— Ты не думай, что я оставлю это как есть, — Сэм наконец-то поднял голову и посмотрел на него слегка покрасневшими глазами. — Я чуть не поседел, ты, мазохистский придурок. Ты у меня теперь на цепи сидеть будешь до конца своих дней. Никаких отпусков. Ты под домашним арестом. Я вообще-то зол, если ты не заметил. Очень зол.
— Угу, обязательно, — буркнул Дин и наконец-то смог сесть. — Охотно верю в твою злость, Сэмми. Вот когда разберешься с копами, которые уже сюда лезут, тогда и поговорим. И отцепись ты уже от меня!
— Возможно, в следующей жизни, — рассеянно ответил Сэм, мысленно уже составляя разговор с копами, и, поднявшись вслед за братом, потянул Дина за собой подальше от края крыши. Дин прорычал что-то нецензурное, но через пару секунд, после всего произошедшего осознав в полной мере, насколько голодный, уже краем сознания думал о том, что было бы классно, если та девушка из кафе скинет им с Сэмом полцены за два фирменных и бургеры.
Надежда Дина на то, чтобы сразу свалить из этого осиного гнезда, не сбылась. И ему, и Сэму пришлось минут двадцать беседовать с копами. Сэм, наверное, впервые в жизни совершенно честно объяснял, каким образом оказался в том кафе и как «обезвредил» Нерригейла. Скрывать от копов сюжетную линию мести Дину смысла уже не было — это еще узнали с того происшествия в школе. Дину же досталось сильнее — ему пришлось терпеливо рассказывать, с чего все началось, что произошло тогда, в девяносто втором, в школе и сейчас на крыше.
Оба на подсознательном уровне ждали того, что вот-вот сейчас кто-нибудь из копов заорет: «Держите их!», но, к их облегчению, обошлось.
Все то время, пока Дин давал показания, он старался не поворачивать голову в ту сторону, где на растекшейся по асфальту крови из разбитого черепа, сломанный, как кукла, с распахнутыми невидящими глазами и приоткрытым ртом лежал Рудмейн.
Дин не мог в себе разобраться, не понимал, что ему теперь нужно чувствовать. Словно резко щелкнули тумблером, переключающим его такие понятные эмоции на то, что он не мог объяснить самому себе. Тогда была ненависть — чистая и кристально ясная, и он имел на нее полное право, а сейчас… ее особо-то и не было — не такой же сильной, словно она тоже сорвалась вниз с крыши и разлетелась осколками по округе, и Дин ощутил… себя опустошенным. Осталась только странная пустота, исчезло даже то чувство свободы, захватившее его в первую секунду. Ему совершенно не было жаль Рудмейна, не после того, как он зверски убил стольких детей, но в глубине души ему было жаль человека, которым он когда-то был перед тем, как превратиться в такое, которого он даже не знал.
Страница 79 из 86
