Фандом: Доктор Кто. Люси любила охоту и поэтому всегда хорошо умела обращаться с оружием…
Добавить в моё избранное
18 мин, 44 сек 452
Орденскую ленту с запахом крови. А впрочем — чем ещё пахнут награды?» Но больше не сказала ни слова.
Они шли по лесной тропинке бок о бок, и сухие ветки тихо хрустели под их подошвами.
— Так что насчёт вашего отца? — наконец напомнил Мастер.
— Мои родители считали, что хиппи должны быть ближе к природе. А это означало не только копать корешки, но иногда ходить на охоту. Индейцы ведь тоже охотятся, не так ли? Но папа всегда давал дичи шанс уцелеть. А потом он осознал… — Люси искоса посмотрела на Мастера и продолжила тихо, словно не до конца веря, что он сможет понять, — что не имеет смысла спасать тех, кто не хочет спастись. Равенство — чепуха, когда некоторые просто не понимают намёков, которые посылает им судьба. Они идут на бойню с закрытыми глазами, и никакие митинги, никакие протесты не смогут раскрыть им глаза. Поэтому власть получает тот, кто хочет власти. И кто умеет её удержать. Самый сильный, самый ловкий. Это и есть настоящий закон природы: выживает сильнейший.
Её светлые глаза снова заискрились. Удовольствием. Безжалостной радостью. Возбуждением и торжеством своей правоты. Триумфом над всем, что слабее. Она заметно похорошела — для человека, разумеется, — и Мастер вдруг понял, что ему приятно видеть эти эмоции, такие сильные и вульгарно-откровенные, без малейшего намёка на удушающее стремление быть «правильной» и«хорошей», которое так раздражало его в землянах в целом и в англичанах в частности. Влечение Люси к тёмному, агрессивному и злому, к хаосу и крови — было почти эротическим. Она поймала его взгляд и неожиданно остановилась. Склонила голову набок.
— Так кто же ты на самом деле, Гарольд Саксон?
— Прости?
Он невольно отступил на шаг и сразу же мысленно отругал себя за такую несдержанность. Но ей опять удалось застать его врасплох. Как? Все его чувства говорили, что она обычная женщина: ни следов инопланетных технологий, ни связи с ЮНИТ и Торчвудом («Надо будет ими заняться, кстати»), ничего выдающегося. Даже IQ всего-то 110. Говорить не о чем. «Спокойно. Ты сегодня слишком нервно всё воспринимаешь. Паранойя — вещь хорошая, но ты не обязан идти у неё на поводу. А эта девчонка, наверное, просто имеет в виду какую-то романтическую глупость».
— Ты не отсюда, ведь так? — она подошла к нему на шаг ближе и заглянула в глаза. — А ведь я не могла тебя пропустить…
— О чём ты говоришь? — он недобро прищурился. «Пропустить? Всё-таки Торчвуд?»
Люси только усмехнулась. С этаким оттенком фальшивой скромности, скрывающей гордость.
— Я знаю каждого мужчину в Великобритании, который хотя бы теоретически мог добиться успеха в политике. Каждого, — она смахнула воображаемую пылинку с его плеча. — Потому что… я люблю власть. И потому что больше мне решительно нечем заняться, — её улыбка на мгновение поблекла и стала похожа на усталый вымученный оскал. Ей было жалко себя, понял Мастер. Но она не хотела показаться слабой. Ведь она так презирала беспомощность! Поэтому Люси взяла себя в руки и быстро продолжила: — Так вот. Ты идеален и, безусловно, добьёшься успеха. Тебя все знают, а я вижу в первый раз. Как же так получилось?
Самое смешное, что она спрашивала его всерьёз. И всерьёз ждала ответа, терпеливая и недоверчивая, словно камышовая кошка, нашедшая черепаху и теперь раздумывающая, как бы выцарапать её из крепкого панциря. Какая прелесть, в самом деле! А он ещё не хотел ехать. Пропустил бы такое веселье… Какое-то время он молчал, прикидывая, что ей сказать. У него никогда не было дефицита в самой изощрённой лжи, а уж за убедительностью дело не станет. Но потом Мастер подумал ещё — и внутренне усмехнулся: иногда, ради разнообразия, можно сказать и правду. Особенно когда точно знаешь, что в неё не поверят.
— Я… — он задумчиво пожевал губу. — Пришелец. Из космоса. Мне то ли восемьсот, то ли тысяча лет, и я прилетел в две тысячи одиннадцатый год, чтобы выиграть выборы премьер-министра и захватить мир.
Он ожидал, что она рассмеётся. Обидится на глупую шутку. Испугается, что он сошёл с ума. Но Люси только произнесла — медленно, как будто под гипнозом или в полусне, не отрывая от него внимательного взгляда:
— Докажи.
Ни страха, ни недоверия. Только безжалостное любопытство ребёнка. Будет тебе доказательство. Мастер взял Люси за руку и приложил её ладонь к своей груди. От прогулки её пальцы стали прохладными, почти как его собственные. Она почувствовала странный, не человеческий пульс и еле заметно вздрогнула.
— Двойное сердцебиение, — прокомментировал Мастер и улыбнулся, медленно и почти кровожадно.
Она продолжала стоять, завороженно и недоверчиво слушая. Не двигаясь с места и даже почти не дыша. От ужаса? Или? И тогда он произнёс — тихо, одними губами:
— Что же ты не бежишь?
— Зачем мне бежать от будущего премьер-министра?
— Неужели ты не хочешь предупредить своих соплеменников-землян?
Они шли по лесной тропинке бок о бок, и сухие ветки тихо хрустели под их подошвами.
— Так что насчёт вашего отца? — наконец напомнил Мастер.
— Мои родители считали, что хиппи должны быть ближе к природе. А это означало не только копать корешки, но иногда ходить на охоту. Индейцы ведь тоже охотятся, не так ли? Но папа всегда давал дичи шанс уцелеть. А потом он осознал… — Люси искоса посмотрела на Мастера и продолжила тихо, словно не до конца веря, что он сможет понять, — что не имеет смысла спасать тех, кто не хочет спастись. Равенство — чепуха, когда некоторые просто не понимают намёков, которые посылает им судьба. Они идут на бойню с закрытыми глазами, и никакие митинги, никакие протесты не смогут раскрыть им глаза. Поэтому власть получает тот, кто хочет власти. И кто умеет её удержать. Самый сильный, самый ловкий. Это и есть настоящий закон природы: выживает сильнейший.
Её светлые глаза снова заискрились. Удовольствием. Безжалостной радостью. Возбуждением и торжеством своей правоты. Триумфом над всем, что слабее. Она заметно похорошела — для человека, разумеется, — и Мастер вдруг понял, что ему приятно видеть эти эмоции, такие сильные и вульгарно-откровенные, без малейшего намёка на удушающее стремление быть «правильной» и«хорошей», которое так раздражало его в землянах в целом и в англичанах в частности. Влечение Люси к тёмному, агрессивному и злому, к хаосу и крови — было почти эротическим. Она поймала его взгляд и неожиданно остановилась. Склонила голову набок.
— Так кто же ты на самом деле, Гарольд Саксон?
— Прости?
Он невольно отступил на шаг и сразу же мысленно отругал себя за такую несдержанность. Но ей опять удалось застать его врасплох. Как? Все его чувства говорили, что она обычная женщина: ни следов инопланетных технологий, ни связи с ЮНИТ и Торчвудом («Надо будет ими заняться, кстати»), ничего выдающегося. Даже IQ всего-то 110. Говорить не о чем. «Спокойно. Ты сегодня слишком нервно всё воспринимаешь. Паранойя — вещь хорошая, но ты не обязан идти у неё на поводу. А эта девчонка, наверное, просто имеет в виду какую-то романтическую глупость».
— Ты не отсюда, ведь так? — она подошла к нему на шаг ближе и заглянула в глаза. — А ведь я не могла тебя пропустить…
— О чём ты говоришь? — он недобро прищурился. «Пропустить? Всё-таки Торчвуд?»
Люси только усмехнулась. С этаким оттенком фальшивой скромности, скрывающей гордость.
— Я знаю каждого мужчину в Великобритании, который хотя бы теоретически мог добиться успеха в политике. Каждого, — она смахнула воображаемую пылинку с его плеча. — Потому что… я люблю власть. И потому что больше мне решительно нечем заняться, — её улыбка на мгновение поблекла и стала похожа на усталый вымученный оскал. Ей было жалко себя, понял Мастер. Но она не хотела показаться слабой. Ведь она так презирала беспомощность! Поэтому Люси взяла себя в руки и быстро продолжила: — Так вот. Ты идеален и, безусловно, добьёшься успеха. Тебя все знают, а я вижу в первый раз. Как же так получилось?
Самое смешное, что она спрашивала его всерьёз. И всерьёз ждала ответа, терпеливая и недоверчивая, словно камышовая кошка, нашедшая черепаху и теперь раздумывающая, как бы выцарапать её из крепкого панциря. Какая прелесть, в самом деле! А он ещё не хотел ехать. Пропустил бы такое веселье… Какое-то время он молчал, прикидывая, что ей сказать. У него никогда не было дефицита в самой изощрённой лжи, а уж за убедительностью дело не станет. Но потом Мастер подумал ещё — и внутренне усмехнулся: иногда, ради разнообразия, можно сказать и правду. Особенно когда точно знаешь, что в неё не поверят.
— Я… — он задумчиво пожевал губу. — Пришелец. Из космоса. Мне то ли восемьсот, то ли тысяча лет, и я прилетел в две тысячи одиннадцатый год, чтобы выиграть выборы премьер-министра и захватить мир.
Он ожидал, что она рассмеётся. Обидится на глупую шутку. Испугается, что он сошёл с ума. Но Люси только произнесла — медленно, как будто под гипнозом или в полусне, не отрывая от него внимательного взгляда:
— Докажи.
Ни страха, ни недоверия. Только безжалостное любопытство ребёнка. Будет тебе доказательство. Мастер взял Люси за руку и приложил её ладонь к своей груди. От прогулки её пальцы стали прохладными, почти как его собственные. Она почувствовала странный, не человеческий пульс и еле заметно вздрогнула.
— Двойное сердцебиение, — прокомментировал Мастер и улыбнулся, медленно и почти кровожадно.
Она продолжала стоять, завороженно и недоверчиво слушая. Не двигаясь с места и даже почти не дыша. От ужаса? Или? И тогда он произнёс — тихо, одними губами:
— Что же ты не бежишь?
— Зачем мне бежать от будущего премьер-министра?
— Неужели ты не хочешь предупредить своих соплеменников-землян?
Страница 4 из 6
