Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1180
— Не сейчас.
Он шагнул в проулок, увлекая за собой менестреля: по мостовой цокали копыта ночного патруля.
— Придётся немного помёрзнуть на улице, чтобы не мелькать в нужном месте, — зашептал король. — Пойдём после полуночи.
— А как мы узнаем время?
— Слышал звон вдалеке? Это часы на ратуше. Нет? Эх ты, балда. Половина двенадцатого…
— Славная погодка, — заметил король через некоторое время, вышагивая по пустому бульвару с едва различимыми за пеленой снега фонарями по обеим его сторонам.
— Славная? — не понял Толя.
— Ну да, а что ты удивляешься? Ненавижу когда солнышко и птички поют, фу…
— Правильно, — согласился менестрель, заставляя себя начать думать и чувствовать. — Вы любите ветер, дождь, снег, а когда над городом проходит гроза, идёте любоваться ею на крышу дворца.
Хаурун схватил его за плечо:
— А ты откуда знаешь?!
— Догадался, — ответствовал Толя, но короля это не удовлетворило.
— Да ты колдун что ли?! — воскликнул он. — Тебя так и называли — за дело?
— Я не колдун, — вздохнул Толя. — Но, наверное, за дело…
Король огляделся по сторонам, прислушался.
— Замёрз как собака, чёрт побери…
Толя примолк, наклонив голову и глядя в сторону.
— Ну не так уж вам и холодно, ваше величество, — наконец сказал он. — Вам жжёт грудь; я в таких случаях расстёгиваю ворот и холодный ветер остужает боль. Только не простудитесь. А от непогоды лучше всего будет укрыться в церкви.
Хаурун отступил на шаг, завязнув в сугробе:
— И ты говоришь, что не колдун?! Так я тебе и поверил! Не зря ты носишь свой амулет! Сразу видно, что ты язычник и колдун!
— Я что, опять прав? — улыбнулся Толя.
— Ты попал в самое яблочко, — мрачно поведал Хаурун. — Мало того, откуда-то ты знаешь, что по секретному делу мы идём в городской собор! Просто нужно подождать, пока не кончится ночная месса. Смотри у меня, менестрель, министры скупы на награды, но если я им намекну, что надо кого-нибудь замучить, они это сделают с радостью!
— Ну ваше величество, вы же обещали, что будете мне верить, а не подозревать меня в шпионаже на каждом шагу, — укоризненно сказал Толя. — И учтите, проводить дознание вам придётся лично за неимением палача…
— Ай да менестрель! — воскликнул Хаурун, хлопая его по плечу. — Отовсюду вывернешься! Чёрт с тобой, дарю тебе жизнь опять, пошли дальше!
В соборе было так же холодно, как и на улице. Свечи перед иконами и на громадных люстрах под потолком не давали тепла. Толя поднял голову посмотреть на колонны, поддерживающие свод собора, но взгляд утонул в темноте, в которой отдавались осторожные шаги менестреля и короля.
Ночная месса ещё не закончилась, но прихожан не было. Органист перебирал клавиши (Толя навострил уши), хор с высоты негромко тянул псалом, священник замер у входа в алтарь. Молодая монахиня не спеша обходила иконы и обирала огарки свечей. Хаурун потянул Толю к пустым скамьям.
Месса закончилась через десять минут, и во всё это время Хаурун и Толя не сказали друг другу ни слова. Из-под капюшона Толя следил, как священник подзывает монахиню, как она идёт сначала к нему, потом к ним.
— Отец настоятель спрашивает вас, — голос тих, глаза опущены вниз, — хотите ли вы остаться в храме ещё.
— О сестра моя, — таким Толя голос короля ещё не слышал, — скажи ему, что мы пришли сюда, чтобы молиться всю ночь, и будем рады, если он позволит тебе остаться с нами читать нам Библию, ведь ты лучше знаешь, что читать в том или ином случае…
— Пойдёмте. — Чёрное одеяние двинулось назад по проходу, и Хаурун, не сводя с него взгляда, поднялся со скамьи. Шагая вслед за королём, Толя молился всем богам, чтобы его предположение оказалось неверным. Хотя это было слишком похоже на Хауруна…
Священник вручил монахине ключи:
— Когда закончишь читать, дочь моя, убери книги куда следует и замкни врата за прихожанами. Бог в помощь, а я пойду спать.
Король, менестрель и монахиня остались в соборе одни. Девушка робко замерла с толстенной книгой в руках, переводя взгляд то на Толю, то на Хауруна. Где-то закрылась дверь за священником, и король опустился на переднюю скамью.
— Читай нам священные слова, о сестра моя… — и менестрель не стал больше надеяться.
Медленно, как во сне, монахиня открыла книгу наугад и стала читать:
— На это было сказано: истинно, истинно говорю вам: Я ничего не могу творить без человека, и через человека творю Я, ибо что творит человек, то и Я творю также. — Она подняла голову, обвела глазами храм: — Он ушёл?
— Да, не бойся.
Монахиня прижала книгу к груди:
— Кто это?!
— Он мой друг, вернее него никого нет.
Подойдя, король отнял книгу, положил на кафедру; откинув капюшон, обернулся к Толе:
— Стой здесь и читай вслух.
Он шагнул в проулок, увлекая за собой менестреля: по мостовой цокали копыта ночного патруля.
— Придётся немного помёрзнуть на улице, чтобы не мелькать в нужном месте, — зашептал король. — Пойдём после полуночи.
— А как мы узнаем время?
— Слышал звон вдалеке? Это часы на ратуше. Нет? Эх ты, балда. Половина двенадцатого…
— Славная погодка, — заметил король через некоторое время, вышагивая по пустому бульвару с едва различимыми за пеленой снега фонарями по обеим его сторонам.
— Славная? — не понял Толя.
— Ну да, а что ты удивляешься? Ненавижу когда солнышко и птички поют, фу…
— Правильно, — согласился менестрель, заставляя себя начать думать и чувствовать. — Вы любите ветер, дождь, снег, а когда над городом проходит гроза, идёте любоваться ею на крышу дворца.
Хаурун схватил его за плечо:
— А ты откуда знаешь?!
— Догадался, — ответствовал Толя, но короля это не удовлетворило.
— Да ты колдун что ли?! — воскликнул он. — Тебя так и называли — за дело?
— Я не колдун, — вздохнул Толя. — Но, наверное, за дело…
Король огляделся по сторонам, прислушался.
— Замёрз как собака, чёрт побери…
Толя примолк, наклонив голову и глядя в сторону.
— Ну не так уж вам и холодно, ваше величество, — наконец сказал он. — Вам жжёт грудь; я в таких случаях расстёгиваю ворот и холодный ветер остужает боль. Только не простудитесь. А от непогоды лучше всего будет укрыться в церкви.
Хаурун отступил на шаг, завязнув в сугробе:
— И ты говоришь, что не колдун?! Так я тебе и поверил! Не зря ты носишь свой амулет! Сразу видно, что ты язычник и колдун!
— Я что, опять прав? — улыбнулся Толя.
— Ты попал в самое яблочко, — мрачно поведал Хаурун. — Мало того, откуда-то ты знаешь, что по секретному делу мы идём в городской собор! Просто нужно подождать, пока не кончится ночная месса. Смотри у меня, менестрель, министры скупы на награды, но если я им намекну, что надо кого-нибудь замучить, они это сделают с радостью!
— Ну ваше величество, вы же обещали, что будете мне верить, а не подозревать меня в шпионаже на каждом шагу, — укоризненно сказал Толя. — И учтите, проводить дознание вам придётся лично за неимением палача…
— Ай да менестрель! — воскликнул Хаурун, хлопая его по плечу. — Отовсюду вывернешься! Чёрт с тобой, дарю тебе жизнь опять, пошли дальше!
В соборе было так же холодно, как и на улице. Свечи перед иконами и на громадных люстрах под потолком не давали тепла. Толя поднял голову посмотреть на колонны, поддерживающие свод собора, но взгляд утонул в темноте, в которой отдавались осторожные шаги менестреля и короля.
Ночная месса ещё не закончилась, но прихожан не было. Органист перебирал клавиши (Толя навострил уши), хор с высоты негромко тянул псалом, священник замер у входа в алтарь. Молодая монахиня не спеша обходила иконы и обирала огарки свечей. Хаурун потянул Толю к пустым скамьям.
Месса закончилась через десять минут, и во всё это время Хаурун и Толя не сказали друг другу ни слова. Из-под капюшона Толя следил, как священник подзывает монахиню, как она идёт сначала к нему, потом к ним.
— Отец настоятель спрашивает вас, — голос тих, глаза опущены вниз, — хотите ли вы остаться в храме ещё.
— О сестра моя, — таким Толя голос короля ещё не слышал, — скажи ему, что мы пришли сюда, чтобы молиться всю ночь, и будем рады, если он позволит тебе остаться с нами читать нам Библию, ведь ты лучше знаешь, что читать в том или ином случае…
— Пойдёмте. — Чёрное одеяние двинулось назад по проходу, и Хаурун, не сводя с него взгляда, поднялся со скамьи. Шагая вслед за королём, Толя молился всем богам, чтобы его предположение оказалось неверным. Хотя это было слишком похоже на Хауруна…
Священник вручил монахине ключи:
— Когда закончишь читать, дочь моя, убери книги куда следует и замкни врата за прихожанами. Бог в помощь, а я пойду спать.
Король, менестрель и монахиня остались в соборе одни. Девушка робко замерла с толстенной книгой в руках, переводя взгляд то на Толю, то на Хауруна. Где-то закрылась дверь за священником, и король опустился на переднюю скамью.
— Читай нам священные слова, о сестра моя… — и менестрель не стал больше надеяться.
Медленно, как во сне, монахиня открыла книгу наугад и стала читать:
— На это было сказано: истинно, истинно говорю вам: Я ничего не могу творить без человека, и через человека творю Я, ибо что творит человек, то и Я творю также. — Она подняла голову, обвела глазами храм: — Он ушёл?
— Да, не бойся.
Монахиня прижала книгу к груди:
— Кто это?!
— Он мой друг, вернее него никого нет.
Подойдя, король отнял книгу, положил на кафедру; откинув капюшон, обернулся к Толе:
— Стой здесь и читай вслух.
Страница 24 из 33
