О дворцовом заговоре

Если кто-то войдёт, замолкай.

Король и монахиня скрылись в темноте за алтарём. Толя взял книгу, откашлялся, посмотрел вдаль, на входную дверь. Забавно выступать в роли священника и стоять здесь, под символом креста, но языческим символом на груди.

— Ибо Я люблю человека и творение его, и будут те творения преумножены так, что не будет им равных. — Говоря, Толя сошёл с кафедры и направился к органу в углу собора; косясь в книгу, поддел крышку — заперто. — Ибо, как человек творит что бы то ни было вокруг себя, так и Я творю, и как творю Я, так творит и человек… — Толя вытащил из-под плаща нож, ведь другого случая может и не быть. — Не дивитесь сему: ибо наступает время, когда все станут свидетелями и не останется равнодушных. — Он положил книгу на крышку, сунул кончик ножа в замок, но повернуть не получалось. — Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, так и…

— Ты чего делаешь? — Хаурун стоял позади него. — Пойдём.

Толя оглянулся в темноту: там виднелся белый овал лица с чернотой глазниц.

— Ваша воля, — менестрель захлопнул книгу, положил на кафедру. Всё-таки занятная штука эта святая книга. Вроде бы обыкновенными буквами написано, а ничего не понятно.

За дверями храма Хаурун метнулся туда-сюда как потерянный, рванул ворот плаща.

— Пойдём отсюда, скорее!

Толя встревожился не на шутку. Видимо, дело действительно плохо. На ходу Хаурун бросил ему:

— Ты ждёшь объяснений?

— Не знаю. Хотите — сами всё скажете.

— Не юли! У тебя от любопытства слюни текут! Ты такой же как все! Потешаешься небось: король влюбился в монахиню! О боже, какой я дурак! — Хаурун рванул себя за чёлку, и Толя не выдержал, схватил его за плечи, встряхнул, хотя король был на полголовы выше.

— Хватит закатывать истерики, ваше величество! Что у вас проблемы, я уже понял! А теперь пойдём обратно во дворец, пока снег не кончился, а разговаривать будем потом!

Хаурун отдышался, болезненно оскалился:

— Ты прав, менестрель, спасибо, что привёл в чувство. Пойдём, уже второй час.

Хаурун рухнул в кресло, не снимая плаща; устало прикрыл глаза рукой. Толя зажёг свечу, оставил на столе.

— Дай законы, — вдруг приказал король. — Под подушкой.

Толя подал ему книгу, тот раскрыл, перелистал.

— Посвети… Нашёл. «Ежели же духовное лицо женского полу уличено в прелюбодеянии будет, то пороть плетьми до смерти, а ежели же чадо во грехе возымеет, то сжечь на костре вместе с чадом оным»… Поправок нет.

Толя приложил руку тыльной стороной ко лбу.

— Она беременна.

— Ты даже не спрашиваешь… — усмехнулся король и вдруг вскинулся: — Это я виноват, из-за меня она умрёт, моими руками будет сожжена! Да будь я проклят!

Решив не обращать внимания на его вопли, Толя присел на край стола:

— Нет никого, кто мог бы её спрятать?

Хаурун притих, покачал головой:

— Она сирота. Да и за укрывание преступника тоже несладко приходится… — Взгляд блуждал по стенам. — Пойми, менестрель, у нас обоих никого нет, мы оба взаперти… О менестрель! Если бы я мог ей помочь! Если бы ты…

— Не паникуйте, — Толя отнял у него книгу, силой стащил с него мокрый плащ. — У нас есть ещё время, чтобы всё обдумать…

— Какое время?! Менестрель, скоро это будет заметно и я потеряю её навсегда!

— У нас достаточно времени, чтобы устроить революцию, не то что побег женщины из монастыря, — отрезал Толя, стараясь казаться спокойным.

— Революцию? — осклабился Хаурун. — Это ты на убийство короля и смену правящего режима намекаешь? Заметил, что я забыл о себе, и решил напомнить? Впрочем, не в этом дело. Что ты имеешь в виду, когда говоришь о побеге?

Толя покусал губы.

— Ей нужно уйти, но не одной, а с кем-то ещё, с кем она будет в безопасности.

— Ты и я — все наши возможности, — убито сказал Хаурун. — За мной отправят в погоню всю действующую армию. Ты… — он оглядел Толю.

— Я вас не брошу, — заверил менестрель. — Ваша жизнь…

— Менестрель, а ты не подумал, что другого наследника у меня может не быть? Как и женщины, которую я полюблю?

— Значит, я поеду с ней, а вас оставлю?

Внезапно ему в голову пришла неожиданная мысль:

— Гарольд, мой конь! Он же может отвезти её сам!

— Твой волшебный конь? — переспросил Хаурун. — Но куда он её отвезёт? Впрочем, не всё ли равно, лишь бы она была в безопасности…

— За ним никто не может угнаться, его не остановит патруль, и он знает все дороги… — Толя примолк. — Но двоих он не выдержит… Монахине придётся ехать одной.

— Изольде, — машинально поправил Хаурун.

— Ладно, нет так нет, — твёрдо сказал Толя, видя, что он колеблется. — Я придумаю что-нибудь ещё.