Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1182
— Сейчас ты скажешь, что нужно её пристроить к бродячим актёрам: они, мол, всегда вне закона, патруль их не трогает и тому, кто что-нибудь натворил, они завсегда помогут. Только вот я её этой швали не доверю!
— Ваша воля, — кивнул менестрель. Больше ему нечего было сказать.
— Мы с тобой мыслим не так, понимаешь! — Хаурун снова отчаянно рванул себя за чёлку, посмотрел на Толю сверкающими глазами: — Если ты мне сейчас скажешь, где здесь корень зла, я тебя пожалую орденом Почётного Легиона! Ну?
Толя отстранился от ситуации, всё происходящее представляя как будто в более мелком масштабе.
— В постановлении Урио Пятого.
Хаурун хлопнул в ладоши:
— Молодец, орден потом отдам, в комоде валяется. Теперь слушай. — Задумался, помолчал. — Само постановление я видел всего один раз, но оно должно храниться где-то во дворце. Взломать королевский архив я ещё не пробовал, но если мне не смогут в следующий раз показать эту бумажку по первому требованию, то победа моя.
«Если вас не решат тогда убить немедля ввиду чрезвычайных обстоятельств», — подумал Толя, но вслух ничего не сказал, надеясь, что король и сам догадается.
— … Тогда я отменю все законы — ну ладно, половину — и построю Изольде дом на лугах. И никто её пальцем тронуть не посмеет!
Хаурун перевёл дух.
— Если сегодня им не удалось добыть яд, Борзой снимет караулы снова. У нас есть шанс, — заговорил Толя, решив не давать ему задумываться над тем, легко ли двор сдаст свои позиции.
— Хорошо, — король поморщился, видимо, мысль о фатальном исходе уже посетила его. — Будешь наблюдать за караулами. Когда их снимут — скажешь мне.
— А где мы ключи раздобудем? — напомнил Толя.
— Действительно. Не бить же по голове хранителя ключей. Он очнётся и поднимет тревогу. Хотя в принципе я и придушить могу. — в голосе короля появились кровожадные нотки.
— Давайте без убийств! — отшатнулся Толя. — Я, конечно, понимаю, как вам хочется стать свободным, но…
— Что «но», менестрель? — тяжко вздохнул Хаурун. — Ты не даёшь мне права играть по их правилам? Но ведь мы уже по ним играем!
— Нет, — резко ответил Толя. — У нашего лекаря есть сонные капли?
— Должны быть, — припомнил Хаурун. — Попроси как будто для себя, ладно? Стоп… Мы же не знаем, когда именно караулы будут сняты. Ты что, проследишь за этим, а потом пойдёшь к ключнику и попросишь его выпить капли?
— Ну… Можно просто усыпить его и снять копии с ключей, а потом сделать в городе дубликаты… — робко подсказал Толя.
— Ха, а деньги ты где возьмёшь? У меня лично нет ни гроша, всё в казне. У тебя, как я понимаю, тоже. Я, конечно, покажу, где лежит столовое серебро, но, — Хаурун усмехнулся, — продавать на базаре ложки с вензелем королевского двора я бы не рискнул на твоём месте, — усмешка сменилась гримасой боли. — Менестрель, если бы ты знал! Ведь когда-то всё было по-другому, а теперь встало с ног на голову, и вот я сижу здесь и гадаю, откуда взять денег и как обхитрить своих министров, говорю «надо выкрасть», «надо пробраться»! О менестрель! Если бы ты мог себе представить, как это больно! Что-то не то, понимаешь, что-то случилось с нами или со временем, в котором мы живём…
Толя молчал, искренне пытаясь понять его и осознавая, что ещё многого не знает о стране, в которую попал.
Хаурун замолк, оборвав речь, полную горечи, и вновь вспомнил про дело:
— Ключи можно просто украсть. Понятно, что поднимется переполох, но… И всё-таки… я не буду спокоен, пока Изольда не покинет эти места. Я не хочу, чтобы она видела то, что здесь будет, когда я получу свободу…
На Толю вновь начала наваливаться тяжесть, поэтому он понял не спрашивая, почуяв призраки будущих смертей. Площадь будет залита кровью, а дворец опустеет…
— Ваше величество, прошу вас, не делайте этого! Отправьте всех в ссылку…
Хаурун пронзительно взглянул на него:
— Ты разве не знаешь, что врагов нельзя оставлять в живых? Тем более тех, кто так долго тебя унижал…
— Месть не принесёт вам облегчения, вот увидите, — предсказал Толя.
— Это почему? — прищурился Хаурун.
— Потому что вы не смогли их простить.
— А что, я их ещё и прощать должен?! — взвился король, даже оскалился. — Они захлебнутся в собственной крови так же, как я захлёбывался в собственных слезах!
Толя печально наклонил голову.
— Ваша воля, но это вас только ожесточит, я уже вижу эту жестокость… Вы живёте обидой…
— Это моё дело! — резко оборвал его Хаурун. — Я за тобой тоже кое-что замечаю…
— Например? — дерзко спросил Толя, позабыв, с кем разговаривает.
— Что ты за меня готов убить кого угодно — думаешь, я не вижу? Ты тихоня, а в тихом омуте, сам знаешь, много чего бывает! Думаешь, я не вижу, как ты ко мне привязан, думаешь, я…
— Ваша воля, — кивнул менестрель. Больше ему нечего было сказать.
— Мы с тобой мыслим не так, понимаешь! — Хаурун снова отчаянно рванул себя за чёлку, посмотрел на Толю сверкающими глазами: — Если ты мне сейчас скажешь, где здесь корень зла, я тебя пожалую орденом Почётного Легиона! Ну?
Толя отстранился от ситуации, всё происходящее представляя как будто в более мелком масштабе.
— В постановлении Урио Пятого.
Хаурун хлопнул в ладоши:
— Молодец, орден потом отдам, в комоде валяется. Теперь слушай. — Задумался, помолчал. — Само постановление я видел всего один раз, но оно должно храниться где-то во дворце. Взломать королевский архив я ещё не пробовал, но если мне не смогут в следующий раз показать эту бумажку по первому требованию, то победа моя.
«Если вас не решат тогда убить немедля ввиду чрезвычайных обстоятельств», — подумал Толя, но вслух ничего не сказал, надеясь, что король и сам догадается.
— … Тогда я отменю все законы — ну ладно, половину — и построю Изольде дом на лугах. И никто её пальцем тронуть не посмеет!
Хаурун перевёл дух.
— Если сегодня им не удалось добыть яд, Борзой снимет караулы снова. У нас есть шанс, — заговорил Толя, решив не давать ему задумываться над тем, легко ли двор сдаст свои позиции.
— Хорошо, — король поморщился, видимо, мысль о фатальном исходе уже посетила его. — Будешь наблюдать за караулами. Когда их снимут — скажешь мне.
— А где мы ключи раздобудем? — напомнил Толя.
— Действительно. Не бить же по голове хранителя ключей. Он очнётся и поднимет тревогу. Хотя в принципе я и придушить могу. — в голосе короля появились кровожадные нотки.
— Давайте без убийств! — отшатнулся Толя. — Я, конечно, понимаю, как вам хочется стать свободным, но…
— Что «но», менестрель? — тяжко вздохнул Хаурун. — Ты не даёшь мне права играть по их правилам? Но ведь мы уже по ним играем!
— Нет, — резко ответил Толя. — У нашего лекаря есть сонные капли?
— Должны быть, — припомнил Хаурун. — Попроси как будто для себя, ладно? Стоп… Мы же не знаем, когда именно караулы будут сняты. Ты что, проследишь за этим, а потом пойдёшь к ключнику и попросишь его выпить капли?
— Ну… Можно просто усыпить его и снять копии с ключей, а потом сделать в городе дубликаты… — робко подсказал Толя.
— Ха, а деньги ты где возьмёшь? У меня лично нет ни гроша, всё в казне. У тебя, как я понимаю, тоже. Я, конечно, покажу, где лежит столовое серебро, но, — Хаурун усмехнулся, — продавать на базаре ложки с вензелем королевского двора я бы не рискнул на твоём месте, — усмешка сменилась гримасой боли. — Менестрель, если бы ты знал! Ведь когда-то всё было по-другому, а теперь встало с ног на голову, и вот я сижу здесь и гадаю, откуда взять денег и как обхитрить своих министров, говорю «надо выкрасть», «надо пробраться»! О менестрель! Если бы ты мог себе представить, как это больно! Что-то не то, понимаешь, что-то случилось с нами или со временем, в котором мы живём…
Толя молчал, искренне пытаясь понять его и осознавая, что ещё многого не знает о стране, в которую попал.
Хаурун замолк, оборвав речь, полную горечи, и вновь вспомнил про дело:
— Ключи можно просто украсть. Понятно, что поднимется переполох, но… И всё-таки… я не буду спокоен, пока Изольда не покинет эти места. Я не хочу, чтобы она видела то, что здесь будет, когда я получу свободу…
На Толю вновь начала наваливаться тяжесть, поэтому он понял не спрашивая, почуяв призраки будущих смертей. Площадь будет залита кровью, а дворец опустеет…
— Ваше величество, прошу вас, не делайте этого! Отправьте всех в ссылку…
Хаурун пронзительно взглянул на него:
— Ты разве не знаешь, что врагов нельзя оставлять в живых? Тем более тех, кто так долго тебя унижал…
— Месть не принесёт вам облегчения, вот увидите, — предсказал Толя.
— Это почему? — прищурился Хаурун.
— Потому что вы не смогли их простить.
— А что, я их ещё и прощать должен?! — взвился король, даже оскалился. — Они захлебнутся в собственной крови так же, как я захлёбывался в собственных слезах!
Толя печально наклонил голову.
— Ваша воля, но это вас только ожесточит, я уже вижу эту жестокость… Вы живёте обидой…
— Это моё дело! — резко оборвал его Хаурун. — Я за тобой тоже кое-что замечаю…
— Например? — дерзко спросил Толя, позабыв, с кем разговаривает.
— Что ты за меня готов убить кого угодно — думаешь, я не вижу? Ты тихоня, а в тихом омуте, сам знаешь, много чего бывает! Думаешь, я не вижу, как ты ко мне привязан, думаешь, я…
Страница 26 из 33
