Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1138
То, что здесь происходило, было определённо интереснее интриг в замке Таркмунда.
— Я трепещу, ваше величество, — полным ужаса голосом ответил министр, поспешно кланяясь. — Позвольте продолжать?
— Продолжайте, — велел король. — Только не слишком сильно трепещите, а то мало ли какая неприятность случится.
Придворные в толпе тихо переговаривались, пожимали плечами, глядя на короля.
— Кхм… кхм… положения номер две тысячи сто семьдесят пять Дворцового кодекса, в коем говорится о правилах выставления дворцовых караулов, и нашёл, что караулы должны стоять во дворце всегда, за исключением тех случаев, когда их снимает любой из министров или начальник стражи.
— По каким это поводам? — голос короля зазвучал громче и взволнованнее.
Фон Уиски заглянул в лист бумаги, который держал в руке.
— Любое из этих лиц имеет право не вдаваться в объяснение причин.
— Ну мне-то можно сказать? — формулировка вопроса была неофициальной, однако тон, каким были сказаны эти слова, вовсе не располагал к непосредственности, и Толя снова отметил напряжённость, с которой держался король.
— Простите, ваше величество, в положении стоит формулировка «имеет право не вдаваться в объяснение причин», что подразумевает и королевскую особу тоже.
— М-м-м… Проклятье… — король потёр висок и отчего-то безнадёжным голосом спросил:
— А изменить?
— Ваше величество, ведь вы же знаете, что, согласно пункту восемь дробь три приложения номер двести пятьдесят шесть к параграфу тысяча триста восемьдесят пять Юридического кодекса, изданному девяносто семь лет назад королём Урио Пятым, ни один закон не может быть изменен по воле монарха, королевы-матери, регента, первого министра…
— Подите к чёрту, — приказал король.
— А? — не расслышал граф.
— К чёрту подите!
— Осмелюсь спросить…
— Я сейчас запущу в вас туфлёй и вы сразу вспомните дорогу! — пригрозил Хаурун. — Никакого восхищения, никакого трепета, никакого преклонения! Никакого… — его голос прервался.
— Ну что с ним делать? С этими его штучками? — послышался рядом с Толей все тот же недовольный голос. Второй, холодный, звучал по-прежнему спокойно, отвечающий как будто говорил сквозь зубы:
— Да ничего с ним не делать. Особенно вам.
— Опять вы, милорд, его выгораживаете! Я давно говорил, что лучше принять жёсткие меры и раз и навсегда…
— Нижайшая просьба, сударь, не лезьте в те дела, которых никогда не поймёте, — отрезал холодный голос.
Стала воцаряться тишина, и собеседники притихли.
— Доклад первого министра, герцога Люциуса фон дер Кальтехеллера о награде особо отличившихся придворных ещё не готов, так как есть сложности с кандидатурой на присуждение ежеквартальной премии, — произнёс церемониймейстер, — и потому откладывается до следующей недели. Доклад второй. Докладчик — алхимик при дворе его величества, посол по чрезвычайным делам маркиз Герберт ди Магнус.
Толя снова чуть высунулся, не забывая при этом, что рядом с ним стоят.
Магнус прошёл широким шагом, остановился перед троном.
— Ваше величество, — твёрдым и торжественным голосом начал он. — По поручению господина первого министра я побывал на северо-востоке, в землях нашего соседа, короля Таркмунда Второго, дабы лично удостовериться, что доходящие до нас слухи истинны.
Он сделал паузу.
— Ну? — спросил Хаурун.
— Язычники пришли туда весной, сожгли каждую деревню, увели в плен всех, кто мог бы им пригодиться на каторжных работах в северных лесах. Они дошли до столицы, взяли и разрушили её. Я лично видел разорённый королевский замок. Уцелевшие жители голодают, сбиваются в разбойничьи банды, грабящие друг друга. Повсюду царит нищета и невежество.
Он замолк.
— Ну и что? — равнодушно спросил Хаурун.
Магнус как будто поразился.
— Ваше величество, я умолчал о самом страшном. Таркмунд убит, его дочь, наследная принцесса, тоже.
Хаурун нагнулся вперёд; чёлка окончательно закрыла правый глаз. Голос короля зазвучал ехидно:
— Ах, да, я понял. Ничейная земля достаётся первому, кто добежал. Нужна только моя подпись, верно? Простая, так сказать, формальность…
— Над ничейной землёй требуется установить опеку, — поклонился Магнус. — Это нужно тем более, что варвары могут подступить и к нашим границам.
Хаурун презрительно фыркнул.
— А могут и не подступить, — возразил он.
— Но вы, ваше величество, лучше всё равно подпишите документ, а то мало ли что может случиться… — послышался ещё чей-то голос из толпы придворных.
Даже на таком расстоянии Толя увидел, как побелели костяшки пальцев Хауруна, когда он непроизвольно вцепился в подлокотник.
— Господа, неподходящее время, — громко и властно произнёс рядом с Толей всё тот же холодный голос, и придворные притихли.
— Я трепещу, ваше величество, — полным ужаса голосом ответил министр, поспешно кланяясь. — Позвольте продолжать?
— Продолжайте, — велел король. — Только не слишком сильно трепещите, а то мало ли какая неприятность случится.
Придворные в толпе тихо переговаривались, пожимали плечами, глядя на короля.
— Кхм… кхм… положения номер две тысячи сто семьдесят пять Дворцового кодекса, в коем говорится о правилах выставления дворцовых караулов, и нашёл, что караулы должны стоять во дворце всегда, за исключением тех случаев, когда их снимает любой из министров или начальник стражи.
— По каким это поводам? — голос короля зазвучал громче и взволнованнее.
Фон Уиски заглянул в лист бумаги, который держал в руке.
— Любое из этих лиц имеет право не вдаваться в объяснение причин.
— Ну мне-то можно сказать? — формулировка вопроса была неофициальной, однако тон, каким были сказаны эти слова, вовсе не располагал к непосредственности, и Толя снова отметил напряжённость, с которой держался король.
— Простите, ваше величество, в положении стоит формулировка «имеет право не вдаваться в объяснение причин», что подразумевает и королевскую особу тоже.
— М-м-м… Проклятье… — король потёр висок и отчего-то безнадёжным голосом спросил:
— А изменить?
— Ваше величество, ведь вы же знаете, что, согласно пункту восемь дробь три приложения номер двести пятьдесят шесть к параграфу тысяча триста восемьдесят пять Юридического кодекса, изданному девяносто семь лет назад королём Урио Пятым, ни один закон не может быть изменен по воле монарха, королевы-матери, регента, первого министра…
— Подите к чёрту, — приказал король.
— А? — не расслышал граф.
— К чёрту подите!
— Осмелюсь спросить…
— Я сейчас запущу в вас туфлёй и вы сразу вспомните дорогу! — пригрозил Хаурун. — Никакого восхищения, никакого трепета, никакого преклонения! Никакого… — его голос прервался.
— Ну что с ним делать? С этими его штучками? — послышался рядом с Толей все тот же недовольный голос. Второй, холодный, звучал по-прежнему спокойно, отвечающий как будто говорил сквозь зубы:
— Да ничего с ним не делать. Особенно вам.
— Опять вы, милорд, его выгораживаете! Я давно говорил, что лучше принять жёсткие меры и раз и навсегда…
— Нижайшая просьба, сударь, не лезьте в те дела, которых никогда не поймёте, — отрезал холодный голос.
Стала воцаряться тишина, и собеседники притихли.
— Доклад первого министра, герцога Люциуса фон дер Кальтехеллера о награде особо отличившихся придворных ещё не готов, так как есть сложности с кандидатурой на присуждение ежеквартальной премии, — произнёс церемониймейстер, — и потому откладывается до следующей недели. Доклад второй. Докладчик — алхимик при дворе его величества, посол по чрезвычайным делам маркиз Герберт ди Магнус.
Толя снова чуть высунулся, не забывая при этом, что рядом с ним стоят.
Магнус прошёл широким шагом, остановился перед троном.
— Ваше величество, — твёрдым и торжественным голосом начал он. — По поручению господина первого министра я побывал на северо-востоке, в землях нашего соседа, короля Таркмунда Второго, дабы лично удостовериться, что доходящие до нас слухи истинны.
Он сделал паузу.
— Ну? — спросил Хаурун.
— Язычники пришли туда весной, сожгли каждую деревню, увели в плен всех, кто мог бы им пригодиться на каторжных работах в северных лесах. Они дошли до столицы, взяли и разрушили её. Я лично видел разорённый королевский замок. Уцелевшие жители голодают, сбиваются в разбойничьи банды, грабящие друг друга. Повсюду царит нищета и невежество.
Он замолк.
— Ну и что? — равнодушно спросил Хаурун.
Магнус как будто поразился.
— Ваше величество, я умолчал о самом страшном. Таркмунд убит, его дочь, наследная принцесса, тоже.
Хаурун нагнулся вперёд; чёлка окончательно закрыла правый глаз. Голос короля зазвучал ехидно:
— Ах, да, я понял. Ничейная земля достаётся первому, кто добежал. Нужна только моя подпись, верно? Простая, так сказать, формальность…
— Над ничейной землёй требуется установить опеку, — поклонился Магнус. — Это нужно тем более, что варвары могут подступить и к нашим границам.
Хаурун презрительно фыркнул.
— А могут и не подступить, — возразил он.
— Но вы, ваше величество, лучше всё равно подпишите документ, а то мало ли что может случиться… — послышался ещё чей-то голос из толпы придворных.
Даже на таком расстоянии Толя увидел, как побелели костяшки пальцев Хауруна, когда он непроизвольно вцепился в подлокотник.
— Господа, неподходящее время, — громко и властно произнёс рядом с Толей всё тот же холодный голос, и придворные притихли.
Страница 7 из 33
