Неслучайное случайно

В нем легко можно потеряться — и Джек теряется, позволяя себе расслабиться. Ложится на землю, вытягивает ноги, закрывает глаза и говорит:

— Да. Да, это я.

— Что случилось? — Гейб ведь должен чувствовать его спокойствие, почему тогда он не успокаивается сам?

— Много всего. Из хороших новостей — Джесси жив. И будущие внуки вроде тоже. Из плохих… Акула откусила ему руку до локтя. Левую. Сейчас его оперируют, и когда я буду знать больше, я позвоню тебе снова.

Гейб молчит, тяжело, ошарашенно— Джеку тоже страшно, что уж тут.

— И… кто? А Ханзо? Где он? Что с ним?

— Не знаю ни того, ни другого, прости. — Он быстро пересказывает все, что понял. Мало, конечно, но они выяснят остальное.

Гейб продолжает молчать, зато Лу прекрасно подводит всему черту:

— Пиздец, прости господи, — ошалело бормочет его сдержанный и редко ругающийся сын. Встает, судя по звукам, пищит чем-то и громко зовет: — Миранда? Мне нужен самолет, как можно быстрее. В Токио, а лучше в аэропорт Ханамуры. Нет, не завтра, а через два часа максимум. Да, я понимаю, что это сложно, но я заплачу, сколько нужно. Концерт? Миранда, какой к черту концерт, когда…

Хлопает дверь, голос Лу исчезает, и Джек тихо зовет:

— Гейб?

— Да, — отзывает тот минуты через две. — Да, я тут. Я просто… Не знаю, что сказать. Акулы, маячок в кольце, внуки, неизвестно где мотающийся зять. Это все как-то слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Может, я сплю?

Джек никогда не чувствовал его настолько растерянным и беспомощным. Даже в первые дни их знакомства Гейб скорее злился, чем был вот таким.

— Увы. Ну или мы спим оба. Но нам никогда не снятся одинаковые кошмары.

— Даже жаль.

Они снова замолкают, но слова, в общем-то, теперь и не нужны.

Джек думает о том, что ему повезло одеться в старые и часто ношенные вещи, пропитавшиеся наночастицами через пот и частички отмершей кожи. Было бы все новое, как трусы и ботинки, бегал бы Джек по порту Ханамуры голым. Ему, конечно, в момент бега было бы все равно, но вот потом стало бы неловко.

О чем думает Гейб, он не знает, но чувствует его растерянность и зарождающуюся злость.

Мало никому не покажется, когда Гейб приедет, а Джек подождет с убийствами, чтобы не портить мужу удовольствие отомстить самому.

Джесси все еще спит, а вот голоса врачей и стук инструментов стихают. Закончили уже?

— Я прилечу, как только смогу. Если верить Лу, то ну часов через пять, — говорит вдруг Гейб. — Звони или пиши эсэмэски, когда будешь знать больше, Джеки. И да… Спасибо. За то, что ты веришь в свои предчувствия и делаешь то, что должен. За то, что Джесси пусть без руки, но жив. И внуки тоже. О боже, внуки.

Джек качает головой и мужественно игнорирует благодарности:

— Это было логично, то, что они когда-нибудь появятся, Гейб.

— Конечно. Но просто как-то… неожиданно.

— Самолет через час, собирайся, — вклинивается в их разговор Лу. — Я полечу с тобой.

— Это мы еще обсудим, — возражает Гейб. Он сейчас должен хмуриться и мотать головой. Джек так хорошо представляет его себе, что сильно удивляется, открыв глаза и не обнаружив его рядом. — Я позвоню, как прилечу, Джеки. Держись там и не давай никому близко подойти к нашему ребенку с плохими намерениями.

— Конечно, — соглашается Джек. — Я жду тебя здесь.

И кладет трубку. И только когда Гейб отвлекается от него на Лу, Джек разрешает себе подумать о том, что на самом деле он никуда не успел.

Спас, но пришел слишком поздно, потому что пил кофе, снимал, как Ичира обнимается с Тео, искал машину. Часом раньше — да даже десятью минутами, — и его ребенок был бы целым и невредимым, а так…

Когда-нибудь Джесси его за это простит, а возможно, даже и не обидится.

Вопрос в том, наступит ли когда-нибудь момент, когда Джек сможет простить себя сам. Не успел, не защитил, не помог.

Одни сплошные «не» — но они… потом. Когда все наладится, когда найдется блудный зять — если найдется, — когда Джесси придет в себя, когда прилетит Гейб.

А пока Джек встает и идет мыться.

Ему еще долго ждать, и лучше делать это чистым. Приятнее, по крайней мере, — должно за этот день случиться хоть что-то приятное.

В доме тихо, Джесси все так же ровно дышит, мисс Циглер продолжает разговаривать с кем-то, вторую девушку не слышно.

Гейб нервничает и боится, но пытается казаться спокойным. Как и Джек — не для себя, для него. Они так стараются не волновать друг друга, что это даже забавно. И прямо сейчас помогает думать не о Джесси, а о муже.

Минутой раньше — и Джесси остался бы целым и невредимым.

Минутой позже — и спасать, скорее всего, было бы уже некого.

Джек спас, но не уберег.