Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
Добавить в моё избранное
213 мин, 2 сек 2657
Стыдно конечно — и мадам Жири наверняка бы не одобрила таких мыслей, но бедная девушка уже не знала, что и подумать.
Открыв дверь, она и правда обнаружила за нею двух монахов довольно благообразной наружности. Они улыбнулись ей, а потом… потом был запах: крайне резкий, хотя и нельзя сказать, что неприятный. Монахи что-то спросили у Кристин, она ответила. Они предложили ей пойти с ними — и она согласилась. А дальше она уже ничего не помнила.
Девушка подтянула ноги и свернулась на жестком сидении в комочек. С тех пор, как умер ее отец, она жила будто во сне. Она что-то делала, что-то говорила — и при этом будто смотрела на свою жизнь со стороны. Будто это вовсе и не она танцевала в Опере — так давно, вчера… или вечность? Может, на самом деле Опера была всего лишь сном? А настоящая Кристин так и ехала всегда куда-то, и в ее жизни не было ничего, кроме поезда…
Мерный перестук, которому почти удалось заставить девушку заснуть вновь, прервало лязганье металлической двери. Кристин инстинктивно дернулась, но пугаться сил уже не было. За последние четыре года это были первые сутки, в течение которых она встретила столько новых и наверняка опасных людей.
Раздался легкий щелчок, и газовый рожок на стене, потихоньку набирая силу, осветил скромное купе и вошедшего человека. Это был один из тех монахов, что пришли к Кристин утром. Увидев, что девушка не спит, монах мягко улыбнулся.
— Доброго вечера, дитя мое. Я рад, что Вы пробудились, ибо нам надо поговорить.
Кристин покорно кивнула. Она не знала, что положено делать в такой ситуации. Позвать на помощь? Завизжать? Закатить истерику и попытаться ударить этого мужчину чем-нибудь тяжелым? Ей не хотелось делать ничего из вышеперечисленного. Она просто мечтала проснуться наконец в своей небольшой комнатке в Опере, снова оказаться рядом со стайкой веселых легкомысленных девушек, почувствовать на себе строгий, но по-своему заботливый взгляд мадам Жири…
И тем не менее она по-прежнему оставалась в купе спешащего неизвестно куда поезда, а рядом стоял незнакомый человек и чего-то от нее хотел.
Принимая молчание девушки за согласие, монах сделал шаг и присел на скамью рядом с нею.
— Итак, дитя мое, — плавный, чуть напевный голос монаха не совсем соответствовал пронзительно-внимательному взгляду его темных глаз, но то ли из-за полумрака, то ли из-за усталости Кристин не заметила этого. — Расскажите мне, когда Вы впервые встретили графа Дракулу?
— Кого? — незнакомое имя вывело девушку из оцепенения. — Я… я никогда не слышала этого имени.
Монах слегка вскинул бровь.
— Да? Крайне странно это слышать: обычно граф не затрудняет себя придумыванием псевдонимов.
Кристин задумчиво нахмурилась, и вдруг в ее голове мелькнула мысль: человек, представившийся Эриком!
— Мужчина лет сорока, с удивительно красивым голосом, не так ли? — спросила она у монаха. Тот лишь пожал плечами:
— Графа я знаю лишь по описанию… Хотя, да, он выглядит примерно на сорок, и я слышал, что голос у него довольно приятный.
— Тогда я с ним познакомилась… если это можно так назвать — сегодня. Или уже вчера? Я всего лишь хористка Опера Популер, и не знаю, что он сделал, но я очнулась в его номере в какой-то гостинице, и он просил меня вспомнить его… Но я правда видела его впервые! Такие лица не забываются… — девушку передернуло от воспоминаний о пережитом ужасе. Она не заметила, как ее собеседник пристально смотрит на нее, ища малейшие признаки лжи. Но, похоже, он решил поверить ее словам.
— Бедное дитя… — монах поднял руку и бережно провел по кудрявым волосам Кристин. — Граф совсем обнаглел, если покушается на такую чистоту и невинность. Поверьте, моя милая, Святой Орден убережет Вас от грязных поползновений этого негодяя! А теперь отдыхайте и ни о чем более не беспокойтесь.
Ван Хельсинг нетерпеливо мерил шагами приемную.
Париж больше не мог дать ему никаких ответов, и вечерним поездом вместе с одним из агентов Ордена бывший охотник уехал в Авиньон. По дороге он попытался расспросить своего попутчика, однако на все свои вопросы получал лишь расплывчатые, ничего не значащие ответы, смысл которых сводился к следующему: в Авиньоне он встретится с лицом, которое объяснит ему все. В то, что ему расскажут именно «ВСЕ», Габриэль не поверил ни на секунду, однако с фактом информационного вакуума пришлось все-таки смириться.
И вот, наконец, его путь подошел к концу. Он находится во дворце, принадлежащим официально Католической Церкви, а на деле — непосредственно Ордену, и ждет приема у какой-то шишки. Даже неинтересно какой — все равно Ван Хельсинг его не знает. Он и раньше-то не был в курсе, кто заправляет делами Ордена, видел от силы двух-трех человек, обладающих хоть каким-то влиянием — но сейчас, столько лет спустя, наверняка они уже переместились в мир иной.
На этом моменте размышления охотника прервал открывший дверь кабинета секретарь.
Открыв дверь, она и правда обнаружила за нею двух монахов довольно благообразной наружности. Они улыбнулись ей, а потом… потом был запах: крайне резкий, хотя и нельзя сказать, что неприятный. Монахи что-то спросили у Кристин, она ответила. Они предложили ей пойти с ними — и она согласилась. А дальше она уже ничего не помнила.
Девушка подтянула ноги и свернулась на жестком сидении в комочек. С тех пор, как умер ее отец, она жила будто во сне. Она что-то делала, что-то говорила — и при этом будто смотрела на свою жизнь со стороны. Будто это вовсе и не она танцевала в Опере — так давно, вчера… или вечность? Может, на самом деле Опера была всего лишь сном? А настоящая Кристин так и ехала всегда куда-то, и в ее жизни не было ничего, кроме поезда…
Мерный перестук, которому почти удалось заставить девушку заснуть вновь, прервало лязганье металлической двери. Кристин инстинктивно дернулась, но пугаться сил уже не было. За последние четыре года это были первые сутки, в течение которых она встретила столько новых и наверняка опасных людей.
Раздался легкий щелчок, и газовый рожок на стене, потихоньку набирая силу, осветил скромное купе и вошедшего человека. Это был один из тех монахов, что пришли к Кристин утром. Увидев, что девушка не спит, монах мягко улыбнулся.
— Доброго вечера, дитя мое. Я рад, что Вы пробудились, ибо нам надо поговорить.
Кристин покорно кивнула. Она не знала, что положено делать в такой ситуации. Позвать на помощь? Завизжать? Закатить истерику и попытаться ударить этого мужчину чем-нибудь тяжелым? Ей не хотелось делать ничего из вышеперечисленного. Она просто мечтала проснуться наконец в своей небольшой комнатке в Опере, снова оказаться рядом со стайкой веселых легкомысленных девушек, почувствовать на себе строгий, но по-своему заботливый взгляд мадам Жири…
И тем не менее она по-прежнему оставалась в купе спешащего неизвестно куда поезда, а рядом стоял незнакомый человек и чего-то от нее хотел.
Принимая молчание девушки за согласие, монах сделал шаг и присел на скамью рядом с нею.
— Итак, дитя мое, — плавный, чуть напевный голос монаха не совсем соответствовал пронзительно-внимательному взгляду его темных глаз, но то ли из-за полумрака, то ли из-за усталости Кристин не заметила этого. — Расскажите мне, когда Вы впервые встретили графа Дракулу?
— Кого? — незнакомое имя вывело девушку из оцепенения. — Я… я никогда не слышала этого имени.
Монах слегка вскинул бровь.
— Да? Крайне странно это слышать: обычно граф не затрудняет себя придумыванием псевдонимов.
Кристин задумчиво нахмурилась, и вдруг в ее голове мелькнула мысль: человек, представившийся Эриком!
— Мужчина лет сорока, с удивительно красивым голосом, не так ли? — спросила она у монаха. Тот лишь пожал плечами:
— Графа я знаю лишь по описанию… Хотя, да, он выглядит примерно на сорок, и я слышал, что голос у него довольно приятный.
— Тогда я с ним познакомилась… если это можно так назвать — сегодня. Или уже вчера? Я всего лишь хористка Опера Популер, и не знаю, что он сделал, но я очнулась в его номере в какой-то гостинице, и он просил меня вспомнить его… Но я правда видела его впервые! Такие лица не забываются… — девушку передернуло от воспоминаний о пережитом ужасе. Она не заметила, как ее собеседник пристально смотрит на нее, ища малейшие признаки лжи. Но, похоже, он решил поверить ее словам.
— Бедное дитя… — монах поднял руку и бережно провел по кудрявым волосам Кристин. — Граф совсем обнаглел, если покушается на такую чистоту и невинность. Поверьте, моя милая, Святой Орден убережет Вас от грязных поползновений этого негодяя! А теперь отдыхайте и ни о чем более не беспокойтесь.
Ван Хельсинг нетерпеливо мерил шагами приемную.
Париж больше не мог дать ему никаких ответов, и вечерним поездом вместе с одним из агентов Ордена бывший охотник уехал в Авиньон. По дороге он попытался расспросить своего попутчика, однако на все свои вопросы получал лишь расплывчатые, ничего не значащие ответы, смысл которых сводился к следующему: в Авиньоне он встретится с лицом, которое объяснит ему все. В то, что ему расскажут именно «ВСЕ», Габриэль не поверил ни на секунду, однако с фактом информационного вакуума пришлось все-таки смириться.
И вот, наконец, его путь подошел к концу. Он находится во дворце, принадлежащим официально Католической Церкви, а на деле — непосредственно Ордену, и ждет приема у какой-то шишки. Даже неинтересно какой — все равно Ван Хельсинг его не знает. Он и раньше-то не был в курсе, кто заправляет делами Ордена, видел от силы двух-трех человек, обладающих хоть каким-то влиянием — но сейчас, столько лет спустя, наверняка они уже переместились в мир иной.
На этом моменте размышления охотника прервал открывший дверь кабинета секретарь.
Страница 19 из 59
