Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
Добавить в моё избранное
213 мин, 2 сек 2658
Он сделал приглашающий жест и произнес:
— Входите, господин Ван Хельсинг. Вас ждут.
Зачем-то отдернув куртку, Габриэль перевел дыхание и переступил порог. Секретарь проскользнул мимо него, покинув кабинет и оставив своего хозяина и его гостя наедине, но Ван Хельсинг это едва заметил: его внимание было приковано к человеку, стоявшему у окна, спиной к двери.
Однако стоило двери негромко хлопнуть, оповещая о том, что лишние уши покинули кабинет, человек обернулся.
Дыхание охотника сбилось, и восстанавливая его, Габриэль пристально вглядывался в такое знакомое — и одновременно совершенно чужое лицо. Когда дар речи к нему вернулся, охотник хрипло произнес лишь одно слово:
— Ты?!
Мужчина в кардинальской сутане развел руками:
— А я, признаться, думал, что ты больше обрадуешься нашей встрече, Ван Хельсинг.
Плавным движением он указал охотнику на кресла, стоящие в глубине комнаты. Габриэль последовал предложению, однако не сводил с собеседника пристального взгляда.
— Скажем так: я удивлен. Не ожидал увидеть именно здесь именно тебя. Тем более в таком виде.
— Все меняется, — философски произнес мужчина, садясь в кресло и тщательно расправляя складки мантии.
— Мне казалось, после всего, что ты увидел тогда, ты решил расстаться с Орденом… — охотник сделал паузу, после чего осторожно, будто не веря, что произносит именно это имя, закончил: — Карл.
Кардинал едва заметно улыбнулся, давая понять, что отнюдь не против подобного обращения.
— Я уже сказал: все изменяется, — повторил он. — Всегда что-то остается в прошлом, а что-то влечет нас в будущее. Да, некоторое время я сомневался, однако потом мое сердце нашло опору. Нашло здесь, в Ордене.
Габриэль молчал, рассматривая старого друга. Волосы Карла поседели и местами поредели — хотя, возможно, такое впечатление усиливала основательная тонзура. Черты лица заострились, светло-голубые глаза потеряли прежнее то отсутствующее, то, напротив, неестественно увлеченное выражение. Теперь эти глаза смотрели холодно, будто льдинки, и отстраненно. Глядя на спокойную, уверенную позу Карла, на его выпрямленную, а отнюдь не согнувшуюся с годами спину, на властно выставленный вперед подбородок, охотник все больше и больше чувствовал себя… обманутым.
Он не ожидал от возвращения в Орден ничего хорошего и заранее готовил себя к неприятным встречам и событиям, однако действительность все равно нашла возможность приготовить ему еще одну горькую пилюлю.
Ведь Габриэль был уверен, что Карл тоже покинул Орден. Молодому послушнику, казалось, совершенно не понравились методы этой организации. Признаться, Ван Хельсинг не следил за судьбой своего прежнего помощника, однако он почему-то был уверен, что Карл либо вовсе отказался от пострига, либо принял его, но вдалеке от Рима.
Наверное, это разочарование отобразилось на лице охотника, ибо губы Карла на мгновение понимающе скривились, после чего снова поджались в сухую линию.
— То, о чем ты сейчас думаешь, не имеет значения. Я выбрал свой путь, и ни тебе, ни кому-либо другому не стоит вставать на нем. При этом ты ведь и прибыл сюда вовсе не затем, чтобы интересоваться моей судьбой.
Габриэль прикусил губу, принимая этот своеобразный упрек. Карл тем временем взял со стоящего рядом с его креслом столика резную шкатулку. Открыв ее, он извлек фотографию. Тушью на нее были нанесены цвета, позволяя представить изображенную на карточке женщину во всей красе.
Ибо эта женщина была на удивление хороша. Глянцево-черные, гладкие волосы, собранные в высокую прическу, обрамляли овал лица, сияющий матовой белизной. Большие, бархатные глаза глубокого темного цвета смотрели пристально и внимательно, на тонких, изящно очерченных губах играла нежная улыбка. Цветы, ваза, занавес на заднем плане, подкрашенные пастельными тонами, будто подчеркивали черно-белую классику юной красоты. Несомненно юной — женщине, вернее, девушке, вряд ли исполнилось более восемнадцати весен.
Пока Ван Хельсинг равнодушно разглядывал этот портрет, Карл пристально следил за его лицом. Наконец, он нарушил молчание.
— Что скажешь?
— Красивая, — Габриэль равнодушно пожал плечами.
— И все? — быстро переспросил кардинал, наклонившись вперед.
— А что еще?
— Ты… ничего не чувствуешь?
— Сватаешь, что ли? — ухмыльнулся охотник. — Извини, но она не в моем вкусе.
Карл встал со своего места и взволнованно прошелся по комнате.
— Прекрасно! — произнес он, обращаясь скорее к себе, нежели к гостю. — Просто великолепно! На это мы и рассчитывали.
Вернувшись обратно в кресло и немного успокоившись, кардинал продолжил:
— Да, в каком-то смысле можно считать, что я «сватаю» тебе эту девицу, Ван Хельсинг.
— Входите, господин Ван Хельсинг. Вас ждут.
Зачем-то отдернув куртку, Габриэль перевел дыхание и переступил порог. Секретарь проскользнул мимо него, покинув кабинет и оставив своего хозяина и его гостя наедине, но Ван Хельсинг это едва заметил: его внимание было приковано к человеку, стоявшему у окна, спиной к двери.
Однако стоило двери негромко хлопнуть, оповещая о том, что лишние уши покинули кабинет, человек обернулся.
Дыхание охотника сбилось, и восстанавливая его, Габриэль пристально вглядывался в такое знакомое — и одновременно совершенно чужое лицо. Когда дар речи к нему вернулся, охотник хрипло произнес лишь одно слово:
— Ты?!
Глава 8
— Ты? — Ван Хельсинг не мог сдержать своего изумления.Мужчина в кардинальской сутане развел руками:
— А я, признаться, думал, что ты больше обрадуешься нашей встрече, Ван Хельсинг.
Плавным движением он указал охотнику на кресла, стоящие в глубине комнаты. Габриэль последовал предложению, однако не сводил с собеседника пристального взгляда.
— Скажем так: я удивлен. Не ожидал увидеть именно здесь именно тебя. Тем более в таком виде.
— Все меняется, — философски произнес мужчина, садясь в кресло и тщательно расправляя складки мантии.
— Мне казалось, после всего, что ты увидел тогда, ты решил расстаться с Орденом… — охотник сделал паузу, после чего осторожно, будто не веря, что произносит именно это имя, закончил: — Карл.
Кардинал едва заметно улыбнулся, давая понять, что отнюдь не против подобного обращения.
— Я уже сказал: все изменяется, — повторил он. — Всегда что-то остается в прошлом, а что-то влечет нас в будущее. Да, некоторое время я сомневался, однако потом мое сердце нашло опору. Нашло здесь, в Ордене.
Габриэль молчал, рассматривая старого друга. Волосы Карла поседели и местами поредели — хотя, возможно, такое впечатление усиливала основательная тонзура. Черты лица заострились, светло-голубые глаза потеряли прежнее то отсутствующее, то, напротив, неестественно увлеченное выражение. Теперь эти глаза смотрели холодно, будто льдинки, и отстраненно. Глядя на спокойную, уверенную позу Карла, на его выпрямленную, а отнюдь не согнувшуюся с годами спину, на властно выставленный вперед подбородок, охотник все больше и больше чувствовал себя… обманутым.
Он не ожидал от возвращения в Орден ничего хорошего и заранее готовил себя к неприятным встречам и событиям, однако действительность все равно нашла возможность приготовить ему еще одну горькую пилюлю.
Ведь Габриэль был уверен, что Карл тоже покинул Орден. Молодому послушнику, казалось, совершенно не понравились методы этой организации. Признаться, Ван Хельсинг не следил за судьбой своего прежнего помощника, однако он почему-то был уверен, что Карл либо вовсе отказался от пострига, либо принял его, но вдалеке от Рима.
Наверное, это разочарование отобразилось на лице охотника, ибо губы Карла на мгновение понимающе скривились, после чего снова поджались в сухую линию.
— То, о чем ты сейчас думаешь, не имеет значения. Я выбрал свой путь, и ни тебе, ни кому-либо другому не стоит вставать на нем. При этом ты ведь и прибыл сюда вовсе не затем, чтобы интересоваться моей судьбой.
Габриэль прикусил губу, принимая этот своеобразный упрек. Карл тем временем взял со стоящего рядом с его креслом столика резную шкатулку. Открыв ее, он извлек фотографию. Тушью на нее были нанесены цвета, позволяя представить изображенную на карточке женщину во всей красе.
Ибо эта женщина была на удивление хороша. Глянцево-черные, гладкие волосы, собранные в высокую прическу, обрамляли овал лица, сияющий матовой белизной. Большие, бархатные глаза глубокого темного цвета смотрели пристально и внимательно, на тонких, изящно очерченных губах играла нежная улыбка. Цветы, ваза, занавес на заднем плане, подкрашенные пастельными тонами, будто подчеркивали черно-белую классику юной красоты. Несомненно юной — женщине, вернее, девушке, вряд ли исполнилось более восемнадцати весен.
Пока Ван Хельсинг равнодушно разглядывал этот портрет, Карл пристально следил за его лицом. Наконец, он нарушил молчание.
— Что скажешь?
— Красивая, — Габриэль равнодушно пожал плечами.
— И все? — быстро переспросил кардинал, наклонившись вперед.
— А что еще?
— Ты… ничего не чувствуешь?
— Сватаешь, что ли? — ухмыльнулся охотник. — Извини, но она не в моем вкусе.
Карл встал со своего места и взволнованно прошелся по комнате.
— Прекрасно! — произнес он, обращаясь скорее к себе, нежели к гостю. — Просто великолепно! На это мы и рассчитывали.
Вернувшись обратно в кресло и немного успокоившись, кардинал продолжил:
— Да, в каком-то смысле можно считать, что я «сватаю» тебе эту девицу, Ван Хельсинг.
Страница 20 из 59
