Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
Добавить в моё избранное
213 мин, 2 сек 2660
— Да, Вы правы, погода отвратительная… — произнес он, и тут же добавил, как бы к слову: — К тому же, наверняка, это именно она не дала Вам уснуть этой ночью?
— Ох, что Вы, — лишь махнула рукой хозяйка. — Это из-за моего сына. Вернулся пару дней назад из Парижа… — она помолчала, раздумывая, стоит ли продолжать. Обсудить отпрыска ей явно хотелось, но непохоже было, что сия дама имеет привычку сплетничать с немногочисленной прислугой, а заезжий гость чем не собеседник? Наконец, она решилась: — Видите ли, несколько лет назад Гастон уехал в Париж. Учиться — он очень способный мальчик… Но вот третьего дня он вернулся… Причин не объясняет… — здесь хозяйка несколько смешалась и путано добавила: — Нет, я убеждена, его не отчислили, это вряд ли, он такой умница, и поведение у него всегда было хорошим… Скорее, я подозреваю романтическую историю…
Дракула уже начал жалеть, что завел этот разговор, когда вдруг прозвучали слова, вернувшие его внимание:
— В любом случае, я была рада повидать сына: он так вырос, возмужал… Но вот беда, нахватался в столице дурных привычек! Спит все дни напролет, а разгуливает по ночам. Как ни убеждаю его жить по-человечески — он ни в какую! Говорит, ему так лучше…
— Да, матушка, говорил и снова скажу!
Граф, смотревший на хозяйку, заметил, как ее сухое лицо на мгновение осветилось радостью, а блеклые, давно выцветшие глаза будто засияли от материнской любви. Обернувшись, он встретился взглядом с молодым человеком, стоящим в дверях гостиной. Бледный белокурый юноша в небрежно надетом сюртуке стоял, прислонившись к дверному косяку. Обратив на себя внимание, он довольно усмехнулся.
— У нас, оказывается, гости… А я-то и не знал… — протянул молодой человек.
— Это мой сын, Гастон де Мельтор, — с плохо скрываемой гордостью представила хозяйка юношу Дракуле. — А это граф Дракула, он путешественник из Венгрии…
— Из Трансильвании, — машинально поправил ее граф, рассматривая молодого человека, при этом все больше убеждаясь в своей догадке.
— Из Трансильвании, — почти одновременно с ним произнес Гастон. На удивленный взгляд матери он снова скривил бескровные губы. — Не удивляйтесь, матушка… О графе я наслышан… Хоть и не имею чести быть знакомым с ним лично…
Губы юноши сложились в нехороший оскал, и Дракула на мгновение почувствовал прилив отвращения.
Ему были знакомы такие, как этот Гастон де Мельтор. Не раз и не два он видел таких смазливых мальчишек: юных, дерзких и злых. Злых по-детски, злых потому, что быть злым теперь было безнаказанно — как им казалось.
Нельзя было сказать, чтобы граф ненавидел так называемых «молодых вампиров». Чтобы ненавидеть кого-то, надо его хоть немного уважать. Молодых вампиров граф… презирал. Презирал их «сатанинские» обряды, их отчаянную рискованность, их граничащую с пошлостью развязность. Если бы было не столь лениво марать о них руки, Дракула с радостью помог бы охотникам разобраться с этой шушерой.
Он не знал, кто породил это странное, нелепое поколение. Когда-то — давно, еще в том веке, о котором и говорить сейчас было бы неуместно — он, повинуясь воле Повелителя, создавал новых вампиров. Создавал, тщательно отбирая образцы. Это были воины и чародеи, люди сильные и умные. Те, которых ему предстояло в один далеко не прекрасный для планеты день вести в бой под знаменами Повелителя. Какое-то время, в ожидании приказа с глубокого низа, Дракула держал своеобразный «двор», однако столько вампиров в одном месте — тягость и для земли, и для них самих. Приказ все не поступал, и его первые детища разбрелись по свету.
Потом появились Невесты. Они были последними, кому граф подарил свои Поцелуи Вечности. Однако девушки тоже жаждали своеобразного правления, и в округе вновь усилилась концентрация детей ночи. Какое-то время вновь пришлось поддерживать игру в правителя, но теперь было проще: все жили в своих вотчинах и съезжались в Будапеште лишь время от времени. Может, чтобы поблистать друг перед другом, а может — как знать, и почувствовать, что и в бесконечности они не одиноки?
Кто из многочисленных «потомков», своеобразных «детей», «внуков» и«правнуков» создал этих юных вампиров? Создателей больше не интересовала ни мощь, ни духовная сила обращаемых. Это были смазливые мальчишки и девчонки, удостоившиеся Поцелуев Вечности за свои милые мордашки и соблазнительные тела. Вампирами становились за одну ночь любви, их нарождалось все больше и больше — и как знать, не стало бы их СЛИШКОМ много, если бы не их беспечность, граничащая с глупостью. Десятками и сотнями погибали они как от рук ватиканских агентов, так и от рук охотников-одиночек. Поцелуй Вечности, разбавленный поколениями, и не подкрепленный личной силой духа обращаемого, утрачивал свои способности.
Бледная тень, остающаяся от бледных людей. Бледный век — столь многонаселенный, но и столь же обезличенный… Кого ты порождаешь?
— Ох, что Вы, — лишь махнула рукой хозяйка. — Это из-за моего сына. Вернулся пару дней назад из Парижа… — она помолчала, раздумывая, стоит ли продолжать. Обсудить отпрыска ей явно хотелось, но непохоже было, что сия дама имеет привычку сплетничать с немногочисленной прислугой, а заезжий гость чем не собеседник? Наконец, она решилась: — Видите ли, несколько лет назад Гастон уехал в Париж. Учиться — он очень способный мальчик… Но вот третьего дня он вернулся… Причин не объясняет… — здесь хозяйка несколько смешалась и путано добавила: — Нет, я убеждена, его не отчислили, это вряд ли, он такой умница, и поведение у него всегда было хорошим… Скорее, я подозреваю романтическую историю…
Дракула уже начал жалеть, что завел этот разговор, когда вдруг прозвучали слова, вернувшие его внимание:
— В любом случае, я была рада повидать сына: он так вырос, возмужал… Но вот беда, нахватался в столице дурных привычек! Спит все дни напролет, а разгуливает по ночам. Как ни убеждаю его жить по-человечески — он ни в какую! Говорит, ему так лучше…
— Да, матушка, говорил и снова скажу!
Граф, смотревший на хозяйку, заметил, как ее сухое лицо на мгновение осветилось радостью, а блеклые, давно выцветшие глаза будто засияли от материнской любви. Обернувшись, он встретился взглядом с молодым человеком, стоящим в дверях гостиной. Бледный белокурый юноша в небрежно надетом сюртуке стоял, прислонившись к дверному косяку. Обратив на себя внимание, он довольно усмехнулся.
— У нас, оказывается, гости… А я-то и не знал… — протянул молодой человек.
— Это мой сын, Гастон де Мельтор, — с плохо скрываемой гордостью представила хозяйка юношу Дракуле. — А это граф Дракула, он путешественник из Венгрии…
— Из Трансильвании, — машинально поправил ее граф, рассматривая молодого человека, при этом все больше убеждаясь в своей догадке.
— Из Трансильвании, — почти одновременно с ним произнес Гастон. На удивленный взгляд матери он снова скривил бескровные губы. — Не удивляйтесь, матушка… О графе я наслышан… Хоть и не имею чести быть знакомым с ним лично…
Губы юноши сложились в нехороший оскал, и Дракула на мгновение почувствовал прилив отвращения.
Ему были знакомы такие, как этот Гастон де Мельтор. Не раз и не два он видел таких смазливых мальчишек: юных, дерзких и злых. Злых по-детски, злых потому, что быть злым теперь было безнаказанно — как им казалось.
Нельзя было сказать, чтобы граф ненавидел так называемых «молодых вампиров». Чтобы ненавидеть кого-то, надо его хоть немного уважать. Молодых вампиров граф… презирал. Презирал их «сатанинские» обряды, их отчаянную рискованность, их граничащую с пошлостью развязность. Если бы было не столь лениво марать о них руки, Дракула с радостью помог бы охотникам разобраться с этой шушерой.
Он не знал, кто породил это странное, нелепое поколение. Когда-то — давно, еще в том веке, о котором и говорить сейчас было бы неуместно — он, повинуясь воле Повелителя, создавал новых вампиров. Создавал, тщательно отбирая образцы. Это были воины и чародеи, люди сильные и умные. Те, которых ему предстояло в один далеко не прекрасный для планеты день вести в бой под знаменами Повелителя. Какое-то время, в ожидании приказа с глубокого низа, Дракула держал своеобразный «двор», однако столько вампиров в одном месте — тягость и для земли, и для них самих. Приказ все не поступал, и его первые детища разбрелись по свету.
Потом появились Невесты. Они были последними, кому граф подарил свои Поцелуи Вечности. Однако девушки тоже жаждали своеобразного правления, и в округе вновь усилилась концентрация детей ночи. Какое-то время вновь пришлось поддерживать игру в правителя, но теперь было проще: все жили в своих вотчинах и съезжались в Будапеште лишь время от времени. Может, чтобы поблистать друг перед другом, а может — как знать, и почувствовать, что и в бесконечности они не одиноки?
Кто из многочисленных «потомков», своеобразных «детей», «внуков» и«правнуков» создал этих юных вампиров? Создателей больше не интересовала ни мощь, ни духовная сила обращаемых. Это были смазливые мальчишки и девчонки, удостоившиеся Поцелуев Вечности за свои милые мордашки и соблазнительные тела. Вампирами становились за одну ночь любви, их нарождалось все больше и больше — и как знать, не стало бы их СЛИШКОМ много, если бы не их беспечность, граничащая с глупостью. Десятками и сотнями погибали они как от рук ватиканских агентов, так и от рук охотников-одиночек. Поцелуй Вечности, разбавленный поколениями, и не подкрепленный личной силой духа обращаемого, утрачивал свои способности.
Бледная тень, остающаяся от бледных людей. Бледный век — столь многонаселенный, но и столь же обезличенный… Кого ты порождаешь?
Страница 22 из 59
