Фандом: Чёрный Плащ. Мегавольт влюбился… Но все ли так просто, как может показаться на первый взгляд?
Добавить в моё избранное
40 мин, 48 сек 962
— Извиниться не хочешь, а?
— П-простите, — все еще стараясь не терять последние крупицы достоинства, негромко, как можно более интеллигентно отозвался Репейник. — Я… я… уже извинился. — Он все еще надеялся, что дело обойдется малой кровью, но куда там! Мистер Багровый Нос, изрядно подогретый спайсом и винными парами, явно был в настроении покуражиться и почесать кулаки — и только ждал подходящего случая найти достаточно удобную жертву. Дыша перегаром, он медленно приблизил к лицу Бушрута крохотные свои, свирепые иголочки-глазки. — Ах, ты извинился, да? Я не слышал! Говори громче! Чтобы все это услышали, понял? Услышали, как ты, урод, просишь у меня прощения! Ну?!
— Эй, ты! Санта-Клаус! — резко, отрывисто бросил за плечом Бушрута знакомый хрипловатый голос. — Отпусти его, сейчас же, и поставь на место, где взял! Слышишь? Или ты хочешь иметь дело со мной?
Багровый Нос нехотя оглянулся — и его мертвая хватка, клещами сжимающая податливое бушрутово горло, слегка ослабла.
— А, дьявол! Антиплащ! Я не знал, что это чучело — с тобой…
— Со мной, со мной. Напрашиваешься на неприятности, гоблин? — Антиплащ опустил руку в карман и чем-то очень отчетливо, очень внятно там щелкнул — зажигалкой? Или собачкой взводимого пистолетного курка? Мистер Багровый Нос, он же Санта-Клаус, он же господин Гоблин явно не счел за лучшее это выяснять. Медленно он разжал руки, с сожалением выпуская облюбованную добычу — и отступил: неторопливо и неохотно, бормоча под нос нечто угрюмое, невнятно-угрожающее…
— С-спасибо, Антиплащ, — пробормотал Бушрут, отряхиваясь и невольно потирая горло: Багровый Нос все-таки помял его основательно, он едва мог говорить, преодолевая болезненный спазм в полураздавленной глотке. — Ты… подоспел очень вовремя, надо признать.
Антиплащ смотрел на него по своему обыкновению — насмешливо, чуть усмехаясь уголком губ.
— Да не за что. В другое время, поверь, я бы с удовольствием полюбовался, как он набьет тебе морду — но сейчас это лишило бы меня куда более занятного развлечения. Идем. Я нашел тут в уголке один уютный столик…
Он взял Бушрута за руку, будто маленького ребенка, и протащил, бесцеремонно раздвигая публику плечом, наискосок через все помещение. «Уютный столик» у окна оказался занят парой каких-то подвыпивших юнцов; один из них, узнав Антиплаща, ретировался бесшумно и оперативно, другой попробовал было спорить — но Анти так мягко и задушевно сказал ему:«Побереги силы, щенок, а то ведь, не приведи нелегкая, покалечу!» — что он тоже решил не связываться. Репейник, приходя в себя, устало опустился на стул; краем занавески оттерев мутное желтоватое оконце до некоторой степени прозрачности, Антиплащ, нахмурившись, приник к стеклу и внимательно осмотрел противоположную сторону улицы.
— Вот они, смотри! В летнем кафе, как я и говорил… Однако!
Возглас был изумленный. Бушрут тоже выглянул в окно — и понял, что так потрясло бывалого и прожженного, всё-всё-на-свете-повидавшего главаря.
Мегавольт, потирая ладони и застенчиво улыбаясь, по-прежнему смущенно переминался с ноги на ногу возле дверей «Зазеркалья» — но теперь он был не один. Возле него, держа в руках крохотную сумочку-клатч и неброский, перевитый лентой, слегка помятый розовый букет, стояла красавица…
Да. Бушрут не любил этого громкого слова, оно казалось ему пошлым, каким-то безликим, ничего толком не выражающим — но никакого другого определения он сейчас подобрать не мог. Красавица… С такого расстояния, конечно, различить черты лица было трудновато, но на статную, грациозную фигуру, умело подчеркнутую миниатюрным платьем, гибкий стан, стройные ножки и водопад блестящих, чуть вьющихся золотистых волос, мягко спадающих ниже пояса, не обратить внимания было попросту невозможно. Мегавольт, нервно усмехаясь, что-то негромко ей говорил, и Красавица очаровательно смеялась, встряхивая волосами, откидывая голову чуть вбок, чтобы длинные восхитительные локоны не мешали ей слушать комплименты, обнажая нежную, белую, будто созданную для поцелуев шею… Ни на секунду не умолкая, Элмо шагнул к ближайшему пластмассовому грибу и, галантно усадив за столик свою ослепительную спутницу, плюхнулся на стул сам — по-прежнему слегка неуклюжий и нескладный, глупо и счастливо улыбающийся, подгибая под себя длинные, явно мешающие ему ноги в разноцветных носках, словно не зная, куда их деть… Красавица, улыбаясь, снисходительно слушала его болтовню, положив сумочку на изящное колено и мило, небрежно подперев рукой щечку — и заходящее солнце красноватыми бликами играло на ее золотистых, роскошных умопомрачительных волосах…
— Вот это да! Вот так фифа! — невольно вырвалось у Бушрута. Он оглянулся на Антиплаща, готовый поделиться с ним своими сложными и довольно-таки сумбурными впечатлениями от увиденного — но все восторженно-восхищенные слова тут же мигом примёрзли к его губам, будто подёрнутые изморозью…
— П-простите, — все еще стараясь не терять последние крупицы достоинства, негромко, как можно более интеллигентно отозвался Репейник. — Я… я… уже извинился. — Он все еще надеялся, что дело обойдется малой кровью, но куда там! Мистер Багровый Нос, изрядно подогретый спайсом и винными парами, явно был в настроении покуражиться и почесать кулаки — и только ждал подходящего случая найти достаточно удобную жертву. Дыша перегаром, он медленно приблизил к лицу Бушрута крохотные свои, свирепые иголочки-глазки. — Ах, ты извинился, да? Я не слышал! Говори громче! Чтобы все это услышали, понял? Услышали, как ты, урод, просишь у меня прощения! Ну?!
— Эй, ты! Санта-Клаус! — резко, отрывисто бросил за плечом Бушрута знакомый хрипловатый голос. — Отпусти его, сейчас же, и поставь на место, где взял! Слышишь? Или ты хочешь иметь дело со мной?
Багровый Нос нехотя оглянулся — и его мертвая хватка, клещами сжимающая податливое бушрутово горло, слегка ослабла.
— А, дьявол! Антиплащ! Я не знал, что это чучело — с тобой…
— Со мной, со мной. Напрашиваешься на неприятности, гоблин? — Антиплащ опустил руку в карман и чем-то очень отчетливо, очень внятно там щелкнул — зажигалкой? Или собачкой взводимого пистолетного курка? Мистер Багровый Нос, он же Санта-Клаус, он же господин Гоблин явно не счел за лучшее это выяснять. Медленно он разжал руки, с сожалением выпуская облюбованную добычу — и отступил: неторопливо и неохотно, бормоча под нос нечто угрюмое, невнятно-угрожающее…
— С-спасибо, Антиплащ, — пробормотал Бушрут, отряхиваясь и невольно потирая горло: Багровый Нос все-таки помял его основательно, он едва мог говорить, преодолевая болезненный спазм в полураздавленной глотке. — Ты… подоспел очень вовремя, надо признать.
Антиплащ смотрел на него по своему обыкновению — насмешливо, чуть усмехаясь уголком губ.
— Да не за что. В другое время, поверь, я бы с удовольствием полюбовался, как он набьет тебе морду — но сейчас это лишило бы меня куда более занятного развлечения. Идем. Я нашел тут в уголке один уютный столик…
Он взял Бушрута за руку, будто маленького ребенка, и протащил, бесцеремонно раздвигая публику плечом, наискосок через все помещение. «Уютный столик» у окна оказался занят парой каких-то подвыпивших юнцов; один из них, узнав Антиплаща, ретировался бесшумно и оперативно, другой попробовал было спорить — но Анти так мягко и задушевно сказал ему:«Побереги силы, щенок, а то ведь, не приведи нелегкая, покалечу!» — что он тоже решил не связываться. Репейник, приходя в себя, устало опустился на стул; краем занавески оттерев мутное желтоватое оконце до некоторой степени прозрачности, Антиплащ, нахмурившись, приник к стеклу и внимательно осмотрел противоположную сторону улицы.
— Вот они, смотри! В летнем кафе, как я и говорил… Однако!
Возглас был изумленный. Бушрут тоже выглянул в окно — и понял, что так потрясло бывалого и прожженного, всё-всё-на-свете-повидавшего главаря.
Мегавольт, потирая ладони и застенчиво улыбаясь, по-прежнему смущенно переминался с ноги на ногу возле дверей «Зазеркалья» — но теперь он был не один. Возле него, держа в руках крохотную сумочку-клатч и неброский, перевитый лентой, слегка помятый розовый букет, стояла красавица…
Да. Бушрут не любил этого громкого слова, оно казалось ему пошлым, каким-то безликим, ничего толком не выражающим — но никакого другого определения он сейчас подобрать не мог. Красавица… С такого расстояния, конечно, различить черты лица было трудновато, но на статную, грациозную фигуру, умело подчеркнутую миниатюрным платьем, гибкий стан, стройные ножки и водопад блестящих, чуть вьющихся золотистых волос, мягко спадающих ниже пояса, не обратить внимания было попросту невозможно. Мегавольт, нервно усмехаясь, что-то негромко ей говорил, и Красавица очаровательно смеялась, встряхивая волосами, откидывая голову чуть вбок, чтобы длинные восхитительные локоны не мешали ей слушать комплименты, обнажая нежную, белую, будто созданную для поцелуев шею… Ни на секунду не умолкая, Элмо шагнул к ближайшему пластмассовому грибу и, галантно усадив за столик свою ослепительную спутницу, плюхнулся на стул сам — по-прежнему слегка неуклюжий и нескладный, глупо и счастливо улыбающийся, подгибая под себя длинные, явно мешающие ему ноги в разноцветных носках, словно не зная, куда их деть… Красавица, улыбаясь, снисходительно слушала его болтовню, положив сумочку на изящное колено и мило, небрежно подперев рукой щечку — и заходящее солнце красноватыми бликами играло на ее золотистых, роскошных умопомрачительных волосах…
— Вот это да! Вот так фифа! — невольно вырвалось у Бушрута. Он оглянулся на Антиплаща, готовый поделиться с ним своими сложными и довольно-таки сумбурными впечатлениями от увиденного — но все восторженно-восхищенные слова тут же мигом примёрзли к его губам, будто подёрнутые изморозью…
Страница 6 из 12
