Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1480
— хмыкнула Панси, накануне как раз выяснившая размеры своей зарплаты.
— Просто она замуж вышла и уехала обратно во Францию.
«Панси, милая, ты хоть осознаешь, что уже пятнадцать минут вполне по-дружески разговариваешь с Гермионой Грейнджер, которую ты иначе, чем бобром, в школе и назвать не могла?»
Воистину, жизнь очень странная штука. Если не задумываться над тем, что рядом сидит Заучка Грейнджер, гриффиндорская выскочка, подруга Поттера и зануда, выяснялось, что с этой девушкой вполне можно спокойно пообщаться, пусть даже на такие темы, как календарно-тематическое планирование или предыдущий учитель Маггловедения.
«Эксперимент сработал, ага. Так и скажу куратору: вы, мол, изменили мне жизнь. Спасибо программе» Истоки«за мое обновленное будущее».
Нет, спокойно. Тебя, Паркинсон, язва слизеринская, изменит только могила.
После обеда она провернула финт с контрольной работой на занятиях с шестым курсом уже осознанно. Пока ребята пытались выудить хоть что-то из опустевших за лето кладовых знаний, Панси попробовала разобрать бумаги, оставшиеся от Дюпри. Ничего для себя полезного, к сожалению, она не обнаружила: планирование было только на третий курс и рассчитано на изучение Маггловедения по другому учебнику, а большую часть бумаг составляли заметки Патриции об учениках. Паркинсон их, конечно, просмотрела по диагонали, но, наткнувшись на фразу «Илай Росс — чудный талантливый мальчик!», окончательно потеряла интерес и доверие к записям Дюпри.
Спина болела вплоть до четверга. Кроме того, у Панси постоянно кружилась голова.
К четвергу Паркинсон наконец почувствовала себя лучше, а также приобрела не слишком лестную репутацию стервозной истерички среди учеников: в основном за постоянные наказания и пресловутые контрольные работы. К тому же в классе ей будто изменяла выдержка: желание повышать голос и пинать ни в чем не повинную мебель в порыве злости появлялось само собой и контролю не поддавалось.
«Ничего, будут больше бояться».
Страх, по мнению Панси, был куда более действенным мотиватором к обучению, чем любовь, поэтому все курсы теряли огромное количество баллов и получали сложные домашние задания. По сути, на уроках студенты изучали положенные по учебнику темы самостоятельно, а в качестве домашнего задания писали длиннющие эссе с использованием дополнительного материала.
В понедельник седьмого сентября учителя уже украдкой бросали на профессора Паркинсон неодобрительные взгляды во время совместных трапез и шушукались за спиной, когда думали, что она не слышит. Не все, конечно: Снейп молчал, директору явно было не до того, а Лонгботтом почти неотлучно сидел в своих теплицах.
А еще была Грейнджер, которая с гриффиндорской прямотой высказывала свои претензии по поводу стиля преподавания Паркинсон ежедневно и не по одному разу.
Еще одним из главных вопросов, обсуждаемых в классах и в учительской, стала манера профессора Паркинсон одеваться по-маггловски. Панси скорее умерла бы, чем призналась кому-то, что у нее банально нет денег на то, чтобы одеться по-человечески, то есть как положено.
Имея болезненную зависимость от чужого мнения по поводу своего внешнего вида, после своего «переезда» в маггловский мир Панси быстро обнаружила, что это довольно сильно мешает работать, экономить деньги, да и вообще жить.
Выглядеть как обычно она просто не могла: ее отправили к магглам, снабдив старенькой брошюркой по Маггловедению в три страницы, ключами от ведомственной квартиры, предоставляемой ровно на две недели, и бодрым напутствием «Ты сможешь!» в стиле пропагандистских плакатов времен Второй мировой. Ах да, еще ей великодушно позволили забрать из родного дома личные вещи, вероятно, лишь для того, чтобы при последней проверке конфисковать большую часть одежды на основании того, что она совсем не похожа на маггловскую.
Без денег и магии можно было забыть о многих привычных вещах, например, об услугах хорошего парикмахера. Или косметолога. Или маникюрщицы. Поэтому все, что могла Панси сделать для душевного равновесия, — не обращать внимания на чужое мнение. Правда, на то, чтобы коренным образом переломить себя, выработав иммунитет от косых взглядов, у нее ушел не один год.
Похоже, возвращение в родной магический мир сыграло злую шутку с ее так старательно взращенным безразличием, вызывая рецидив зависимости от чужого мнения.
А еще ей невероятно хотелось кофе. Панси даже стала видеть сны: чашка, полная до краев черным кофе, ароматным, с пенкой. Она просыпалась, чувствуя запах корицы, и моментально приходила в уныние, понимая, что это был всего лишь сон.
Достать кофе в Хогвартсе было почти нереально. Его не подавали за завтраком, не включали в меню обеда и тем более ужина: ароматный напиток был признан вредным для растущих детских организмов. В учительской кофе был, но там никогда не бывало Панси.
— Просто она замуж вышла и уехала обратно во Францию.
«Панси, милая, ты хоть осознаешь, что уже пятнадцать минут вполне по-дружески разговариваешь с Гермионой Грейнджер, которую ты иначе, чем бобром, в школе и назвать не могла?»
Воистину, жизнь очень странная штука. Если не задумываться над тем, что рядом сидит Заучка Грейнджер, гриффиндорская выскочка, подруга Поттера и зануда, выяснялось, что с этой девушкой вполне можно спокойно пообщаться, пусть даже на такие темы, как календарно-тематическое планирование или предыдущий учитель Маггловедения.
«Эксперимент сработал, ага. Так и скажу куратору: вы, мол, изменили мне жизнь. Спасибо программе» Истоки«за мое обновленное будущее».
Нет, спокойно. Тебя, Паркинсон, язва слизеринская, изменит только могила.
После обеда она провернула финт с контрольной работой на занятиях с шестым курсом уже осознанно. Пока ребята пытались выудить хоть что-то из опустевших за лето кладовых знаний, Панси попробовала разобрать бумаги, оставшиеся от Дюпри. Ничего для себя полезного, к сожалению, она не обнаружила: планирование было только на третий курс и рассчитано на изучение Маггловедения по другому учебнику, а большую часть бумаг составляли заметки Патриции об учениках. Паркинсон их, конечно, просмотрела по диагонали, но, наткнувшись на фразу «Илай Росс — чудный талантливый мальчик!», окончательно потеряла интерес и доверие к записям Дюпри.
Спина болела вплоть до четверга. Кроме того, у Панси постоянно кружилась голова.
К четвергу Паркинсон наконец почувствовала себя лучше, а также приобрела не слишком лестную репутацию стервозной истерички среди учеников: в основном за постоянные наказания и пресловутые контрольные работы. К тому же в классе ей будто изменяла выдержка: желание повышать голос и пинать ни в чем не повинную мебель в порыве злости появлялось само собой и контролю не поддавалось.
«Ничего, будут больше бояться».
Страх, по мнению Панси, был куда более действенным мотиватором к обучению, чем любовь, поэтому все курсы теряли огромное количество баллов и получали сложные домашние задания. По сути, на уроках студенты изучали положенные по учебнику темы самостоятельно, а в качестве домашнего задания писали длиннющие эссе с использованием дополнительного материала.
В понедельник седьмого сентября учителя уже украдкой бросали на профессора Паркинсон неодобрительные взгляды во время совместных трапез и шушукались за спиной, когда думали, что она не слышит. Не все, конечно: Снейп молчал, директору явно было не до того, а Лонгботтом почти неотлучно сидел в своих теплицах.
А еще была Грейнджер, которая с гриффиндорской прямотой высказывала свои претензии по поводу стиля преподавания Паркинсон ежедневно и не по одному разу.
Еще одним из главных вопросов, обсуждаемых в классах и в учительской, стала манера профессора Паркинсон одеваться по-маггловски. Панси скорее умерла бы, чем призналась кому-то, что у нее банально нет денег на то, чтобы одеться по-человечески, то есть как положено.
Имея болезненную зависимость от чужого мнения по поводу своего внешнего вида, после своего «переезда» в маггловский мир Панси быстро обнаружила, что это довольно сильно мешает работать, экономить деньги, да и вообще жить.
Выглядеть как обычно она просто не могла: ее отправили к магглам, снабдив старенькой брошюркой по Маггловедению в три страницы, ключами от ведомственной квартиры, предоставляемой ровно на две недели, и бодрым напутствием «Ты сможешь!» в стиле пропагандистских плакатов времен Второй мировой. Ах да, еще ей великодушно позволили забрать из родного дома личные вещи, вероятно, лишь для того, чтобы при последней проверке конфисковать большую часть одежды на основании того, что она совсем не похожа на маггловскую.
Без денег и магии можно было забыть о многих привычных вещах, например, об услугах хорошего парикмахера. Или косметолога. Или маникюрщицы. Поэтому все, что могла Панси сделать для душевного равновесия, — не обращать внимания на чужое мнение. Правда, на то, чтобы коренным образом переломить себя, выработав иммунитет от косых взглядов, у нее ушел не один год.
Похоже, возвращение в родной магический мир сыграло злую шутку с ее так старательно взращенным безразличием, вызывая рецидив зависимости от чужого мнения.
А еще ей невероятно хотелось кофе. Панси даже стала видеть сны: чашка, полная до краев черным кофе, ароматным, с пенкой. Она просыпалась, чувствуя запах корицы, и моментально приходила в уныние, понимая, что это был всего лишь сон.
Достать кофе в Хогвартсе было почти нереально. Его не подавали за завтраком, не включали в меню обеда и тем более ужина: ароматный напиток был признан вредным для растущих детских организмов. В учительской кофе был, но там никогда не бывало Панси.
Страница 11 из 55
