Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1463
— Вот утвержденный список, но никакой договоренности с этими организациями у нас нет, — Конноли протянул ей листок с адресами. — Так что все зависит только от вас, мисс Паркинсон. У вас ровно год, начиная с сегодняшнего дня.
— Спасибо, мистер Конноли, — Панси спрятала в сумочку список, щелкнув замком, и встала со стула одним резким движением.
«Надеюсь, я управлюсь раньше. И наконец-то получу обратно свой дом, свои деньги и свой мир».
25 августа 2003 года
«Поверить не могу, что сижу здесь!» — в очередной раз подумала Панси, пытаясь устроиться удобнее в жестком казенном кресле. В кабинете директора мебель была куда удобнее.
«Поверить не могу, что именно от грязнокровки Грейнджер зависит мое будущее!» — Паркинсон быстро взглянула на бывшую однокурсницу, сидящую напротив.
Собеседование даже еще не началось, а Панси уже отчаянно хотелось кричать в голос.
—Поверить не могу!
Стоп. Она что, сказала это вслух? Минус двадцать баллов со Слизерина за ужасающую несдержанность, мисс Паркинсон. Неудивительно, что Грейнджер перестала изучать резюме и вопросительно посмотрела в твою сторону.
— Ты что-то сказала, Панси?
Гермиона Грейнджер явно стремилась выглядеть профессионально. И, черт ее дери, прекрасно в этом преуспевала. При первом взгляде на нее на ум в первую очередь приходило слово «аккуратность». Аккуратность, возведенная в степень абсолюта.
Это раздражало.
— Нет. Ничего, — ответила Паркинсон, поджав губы.
Грейнджер снова уткнулась в пергамент, как будто бы за предыдущие пять минут не изучила его вдоль и поперек. Правой рукой она нервно побарабанила по столу. Панси машинально отметила, что у гриффиндорской заучки был безупречный маникюр.
Девушка украдкой оглядела собственные ногти под прикрытием крышки стола. Когда ты в последний раз хотя бы кремом руки мазала, а, Панси? Не помнишь. Вот то-то и оно. Не хочется признавать, но в вашем с Грейнджер случае битву «Слизерин против Гриффиндора» однозначно выигрывает команда в красно-золотом, причем с сокрушительным перевесом.
Как любил говаривать бывший декан, жизнь вообще штука несправедливая. А историю всегда и везде писали победители.
В ожидании, пока Грейнджер хоть что-нибудь изречет насчет работы, Паркинсон решила немного осмотреться и тут же об этом пожалела: она уперлась взглядом в криво висящее зеркало и снова недовольно поджала губы.
Ты уже не та, Панси. Пять лет среди магглов почти без магии — серьезно. Конечно, ты не постарела. О какой старости можно говорить в двадцать три года? Но что-то новое появилось в глазах, отложилось в чертах лица. Лексикон заметно обогатился идиомами, в большей степени не слишком приличными. И у тебя появилось целых пять лет трудового стажа. С ума сойти, как полезно.
— Я не думаю, что у нас есть подходящая для тебя работа, — Грейнджер сказала это очень вовремя, не дав Панси возможности снова начать жалеть себя.
Добро пожаловать в этот мир обратно, Паркинсон.
— Директор считает иначе, — она честно постаралась разговаривать с Грейнджер максимально уважительно, но голос подвел. — В противном случае вряд ли меня прислали бы к тебе.
Гермиона снова уткнулась в пергамент:
— Ты работала официанткой, поваром, почтальоном, водителем трамвая, дизайнером и журналистом.
«Большое спасибо, Грейнджер, что озвучила это вслух. А то вдруг я забыла».
— Ты многое умеешь. Зачем тебе работать у нас?
О боги. Некоторые вещи никогда не меняются. Как была Гермиона Грейнджер наивной идиоткой, так ею и осталась.
— Ты что же, Грейнджер, считаешь, что предлагаешь мне работу моей мечты? — Панси усмехнулась. — Позволь, я расскажу тебе кое-что о своих умениях.
Из самой глубины ее души поднималась огромная волна злости, способная, хлынув сквозь заграждения, затопить все вокруг. Паркинсон злилась на бывших учителей, на Гермиону… На всех честных, правильных и разумных людей, которых было большинство. Всегда — большинство.
— Мать живет во Франции с момента моего рождения. Отец умер шесть лет назад. Я не лишилась дома и наследства только потому, что согласилась покинуть магический мир на пять лет. Ни я, ни мои родители никогда не имели ни малейшего отношения к Упивающимся смертью. Меня осудили, Грейнджер, потому что я предложила сдать Поттера Темному Лорду. Но знаешь, я готова поклясться на крови — половина присутствующих тогда в Большом зале были со мной согласны. Но они промолчали, а я произнесла это вслух. Вот скажи мне, в чем был смысл защищать Поттера, Грейнджер?
Гермиона буквально задохнулась от возмущения, открыла рот для ответной тирады, но не успела, потому что Панси продолжила:
— Не надо говорить о человечности и преданности! В итоге Поттер все равно пошел к Темному Лорду и принес себя в жертву. Сделай он это сразу, многие были бы сейчас живы.
— Спасибо, мистер Конноли, — Панси спрятала в сумочку список, щелкнув замком, и встала со стула одним резким движением.
«Надеюсь, я управлюсь раньше. И наконец-то получу обратно свой дом, свои деньги и свой мир».
25 августа 2003 года
«Поверить не могу, что сижу здесь!» — в очередной раз подумала Панси, пытаясь устроиться удобнее в жестком казенном кресле. В кабинете директора мебель была куда удобнее.
«Поверить не могу, что именно от грязнокровки Грейнджер зависит мое будущее!» — Паркинсон быстро взглянула на бывшую однокурсницу, сидящую напротив.
Собеседование даже еще не началось, а Панси уже отчаянно хотелось кричать в голос.
—Поверить не могу!
Стоп. Она что, сказала это вслух? Минус двадцать баллов со Слизерина за ужасающую несдержанность, мисс Паркинсон. Неудивительно, что Грейнджер перестала изучать резюме и вопросительно посмотрела в твою сторону.
— Ты что-то сказала, Панси?
Гермиона Грейнджер явно стремилась выглядеть профессионально. И, черт ее дери, прекрасно в этом преуспевала. При первом взгляде на нее на ум в первую очередь приходило слово «аккуратность». Аккуратность, возведенная в степень абсолюта.
Это раздражало.
— Нет. Ничего, — ответила Паркинсон, поджав губы.
Грейнджер снова уткнулась в пергамент, как будто бы за предыдущие пять минут не изучила его вдоль и поперек. Правой рукой она нервно побарабанила по столу. Панси машинально отметила, что у гриффиндорской заучки был безупречный маникюр.
Девушка украдкой оглядела собственные ногти под прикрытием крышки стола. Когда ты в последний раз хотя бы кремом руки мазала, а, Панси? Не помнишь. Вот то-то и оно. Не хочется признавать, но в вашем с Грейнджер случае битву «Слизерин против Гриффиндора» однозначно выигрывает команда в красно-золотом, причем с сокрушительным перевесом.
Как любил говаривать бывший декан, жизнь вообще штука несправедливая. А историю всегда и везде писали победители.
В ожидании, пока Грейнджер хоть что-нибудь изречет насчет работы, Паркинсон решила немного осмотреться и тут же об этом пожалела: она уперлась взглядом в криво висящее зеркало и снова недовольно поджала губы.
Ты уже не та, Панси. Пять лет среди магглов почти без магии — серьезно. Конечно, ты не постарела. О какой старости можно говорить в двадцать три года? Но что-то новое появилось в глазах, отложилось в чертах лица. Лексикон заметно обогатился идиомами, в большей степени не слишком приличными. И у тебя появилось целых пять лет трудового стажа. С ума сойти, как полезно.
— Я не думаю, что у нас есть подходящая для тебя работа, — Грейнджер сказала это очень вовремя, не дав Панси возможности снова начать жалеть себя.
Добро пожаловать в этот мир обратно, Паркинсон.
— Директор считает иначе, — она честно постаралась разговаривать с Грейнджер максимально уважительно, но голос подвел. — В противном случае вряд ли меня прислали бы к тебе.
Гермиона снова уткнулась в пергамент:
— Ты работала официанткой, поваром, почтальоном, водителем трамвая, дизайнером и журналистом.
«Большое спасибо, Грейнджер, что озвучила это вслух. А то вдруг я забыла».
— Ты многое умеешь. Зачем тебе работать у нас?
О боги. Некоторые вещи никогда не меняются. Как была Гермиона Грейнджер наивной идиоткой, так ею и осталась.
— Ты что же, Грейнджер, считаешь, что предлагаешь мне работу моей мечты? — Панси усмехнулась. — Позволь, я расскажу тебе кое-что о своих умениях.
Из самой глубины ее души поднималась огромная волна злости, способная, хлынув сквозь заграждения, затопить все вокруг. Паркинсон злилась на бывших учителей, на Гермиону… На всех честных, правильных и разумных людей, которых было большинство. Всегда — большинство.
— Мать живет во Франции с момента моего рождения. Отец умер шесть лет назад. Я не лишилась дома и наследства только потому, что согласилась покинуть магический мир на пять лет. Ни я, ни мои родители никогда не имели ни малейшего отношения к Упивающимся смертью. Меня осудили, Грейнджер, потому что я предложила сдать Поттера Темному Лорду. Но знаешь, я готова поклясться на крови — половина присутствующих тогда в Большом зале были со мной согласны. Но они промолчали, а я произнесла это вслух. Вот скажи мне, в чем был смысл защищать Поттера, Грейнджер?
Гермиона буквально задохнулась от возмущения, открыла рот для ответной тирады, но не успела, потому что Панси продолжила:
— Не надо говорить о человечности и преданности! В итоге Поттер все равно пошел к Темному Лорду и принес себя в жертву. Сделай он это сразу, многие были бы сейчас живы.
Страница 2 из 55
