Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1464
И кстати — я не ушла тогда с остальными. Я осталась в замке и сражалась вместе с вами против Упивающихся смертью и Сама-знаешь-кого.
Грейнджер медленно закрыла рот.
«Все, Панси, с нее достаточно».
Но впервые за пять лет у нее была возможность говорить открыто. Ну, почти открыто: рассказывать об особенностях эксперимента непосвященным было запрещено. Официально ее осудили на выселение в маггловский мир.
Все равно Гермиона не возьмет ее на работу, так пусть хоть выслушает все, что накипело.
— Я получила право на возвращение в свой родной мир два месяца назад. Да, я работала поваром, почтальоном, официанткой, водителем трамвая, дизайнером и журналистом. Кстати, последние две специальности мне очень даже понравились, — ностальгически прищурилась Паркинсон. — Но, знаешь, Грейнджер, оказывается, маггловский мир был ко мне более благосклонен, чем магический, потому что за два месяца это единственное собеседование, на котором мне не отказали в первую же минуту только из-за моей фамилии!
Панси помолчала несколько секунд, затем встала, взяла свою сумочку и пошла к двери. У самого входа она обернулась и добавила:
— Знаешь, мне даже понравился мир магглов. Там… проще. Но я родилась волшебницей, выросла среди волшебников и хотела бы жить в магическом мире. В своем мире.
Она уже переступила порог кабинета, когда услышала голос Грейнджер:
— Подожди.
Панси тщательно подавила охватившее ее было ликование, прежде чем ответить:
— Мне не нужна твоя жалость, Грейнджер. Мне нужна работа.
Она все-таки обернулась снова. У Гермионы было какое-то странное выражение лица.
— Ты любишь детей?
— Что? — не поняла Паркинсон.
— Дети. Ты должна любить детей, — Грейнджер сказала это издевательски серьезным тоном, как говорят очевидные вещи малышам.
— Я…
«И что ей ответить?»
Я их ненавижу.
Я их до смерти боюсь.
Я никогда не имела с ними дела«.»
— Я люблю детей.
Гермиона улыбнулась так, будто мысли прочитала.
— Ты принята. Зайди к директору, подпиши контракт.
Продолжения не последовало, поэтому Панси решилась уточнить:
— Принята на какую должность?
— У нас только одна вакансия. Я думала, ты знаешь, — удивленно подняла голову Грейнджер, уже успевшая заново закопаться в ворохе бумаг на столе. — Преподаватель Маггловедения. Два часа в неделю с третьего по седьмой курсы.
«Дыши. Просто дыши. Это такой гриффиндорский юмор».
— Ты что, издеваешься? — все-таки рявкнула Панси Паркинсон в лучших традициях слизеринской чистокровной выскочки. — Учитель Маггловедения?! Я?!
— У нас только одна вакансия, — повторила Грейнджер. Ей явно пошла на пользу работа в Хогвартсе. Прямо-таки излучала спокойствие и самообладание, которыми не отличалась во время учебы в школе. — Других нет. Если тебя это не устраивает…
Хогвартс Паркинсон оставила напоследок, все остальные учреждения из кураторского списка уже ответили отказом.
Панси вспомнилась крошечная неуютная квартирка на окраине Эдинбурга, где она жила последний год. Все ее вещи сейчас поместятся в коробке из-под обуви.
Конечно, за год многое может измениться, но…
«В конце концов, это всего лишь дети».
— Устраивает, Грейнджер. Устраивает.
1 сентября 2003 года
Панси родилась тридцать первого августа.
Может быть, именно поэтому Новый год, равно как и Рождество, не имели для нее никакого смысла. Она мерила время не календарными, а школьными годами с тех самых пор, как ей исполнилось одиннадцать. Летние каникулы стояли особняком: для Панси это было некое безвременье, когда она получала обратно свое личное пространство. Можно было стать собой, вдоволь посмеяться вместе с отцом в их большом уютном доме, поплакать в подушку от обиды или разочарования и перестать, наконец, изображать, что ей нравится Драко Малфой.
Каждое первое сентября Паркинсон отмечала в своем личном календаре как начало нового года. Свое рождение днем раньше она не праздновала лет с тринадцати, когда окончательно надоело, что все школьные друзья о нем забывают. Ну в самом деле, кто помнит о чьем-то дне рождения тридцать первого августа?
Если кто-то, особенно те, кого ты называешь своими друзьями, не в состоянии запомнить такой простой факт, как дату твоего рождения, стоит задуматься о двух вещах: настоящие ли это друзья и стоит ли продолжать общение с ними? Именно так рассуждал бы кто угодно на месте Панси, но только не слизеринец. Паркинсон решила, что день рождения, в сущности, всего лишь день, когда человек становится на год ближе к смерти, а значит, праздновать его бессмысленно. А вот дружить с Малфоем, Миллисентой, Дафной и многими другими было бы полезно.
Грейнджер медленно закрыла рот.
«Все, Панси, с нее достаточно».
Но впервые за пять лет у нее была возможность говорить открыто. Ну, почти открыто: рассказывать об особенностях эксперимента непосвященным было запрещено. Официально ее осудили на выселение в маггловский мир.
Все равно Гермиона не возьмет ее на работу, так пусть хоть выслушает все, что накипело.
— Я получила право на возвращение в свой родной мир два месяца назад. Да, я работала поваром, почтальоном, официанткой, водителем трамвая, дизайнером и журналистом. Кстати, последние две специальности мне очень даже понравились, — ностальгически прищурилась Паркинсон. — Но, знаешь, Грейнджер, оказывается, маггловский мир был ко мне более благосклонен, чем магический, потому что за два месяца это единственное собеседование, на котором мне не отказали в первую же минуту только из-за моей фамилии!
Панси помолчала несколько секунд, затем встала, взяла свою сумочку и пошла к двери. У самого входа она обернулась и добавила:
— Знаешь, мне даже понравился мир магглов. Там… проще. Но я родилась волшебницей, выросла среди волшебников и хотела бы жить в магическом мире. В своем мире.
Она уже переступила порог кабинета, когда услышала голос Грейнджер:
— Подожди.
Панси тщательно подавила охватившее ее было ликование, прежде чем ответить:
— Мне не нужна твоя жалость, Грейнджер. Мне нужна работа.
Она все-таки обернулась снова. У Гермионы было какое-то странное выражение лица.
— Ты любишь детей?
— Что? — не поняла Паркинсон.
— Дети. Ты должна любить детей, — Грейнджер сказала это издевательски серьезным тоном, как говорят очевидные вещи малышам.
— Я…
«И что ей ответить?»
Я их ненавижу.
Я их до смерти боюсь.
Я никогда не имела с ними дела«.»
— Я люблю детей.
Гермиона улыбнулась так, будто мысли прочитала.
— Ты принята. Зайди к директору, подпиши контракт.
Продолжения не последовало, поэтому Панси решилась уточнить:
— Принята на какую должность?
— У нас только одна вакансия. Я думала, ты знаешь, — удивленно подняла голову Грейнджер, уже успевшая заново закопаться в ворохе бумаг на столе. — Преподаватель Маггловедения. Два часа в неделю с третьего по седьмой курсы.
«Дыши. Просто дыши. Это такой гриффиндорский юмор».
— Ты что, издеваешься? — все-таки рявкнула Панси Паркинсон в лучших традициях слизеринской чистокровной выскочки. — Учитель Маггловедения?! Я?!
— У нас только одна вакансия, — повторила Грейнджер. Ей явно пошла на пользу работа в Хогвартсе. Прямо-таки излучала спокойствие и самообладание, которыми не отличалась во время учебы в школе. — Других нет. Если тебя это не устраивает…
Хогвартс Паркинсон оставила напоследок, все остальные учреждения из кураторского списка уже ответили отказом.
Панси вспомнилась крошечная неуютная квартирка на окраине Эдинбурга, где она жила последний год. Все ее вещи сейчас поместятся в коробке из-под обуви.
Конечно, за год многое может измениться, но…
«В конце концов, это всего лишь дети».
— Устраивает, Грейнджер. Устраивает.
1 сентября 2003 года
Панси родилась тридцать первого августа.
Может быть, именно поэтому Новый год, равно как и Рождество, не имели для нее никакого смысла. Она мерила время не календарными, а школьными годами с тех самых пор, как ей исполнилось одиннадцать. Летние каникулы стояли особняком: для Панси это было некое безвременье, когда она получала обратно свое личное пространство. Можно было стать собой, вдоволь посмеяться вместе с отцом в их большом уютном доме, поплакать в подушку от обиды или разочарования и перестать, наконец, изображать, что ей нравится Драко Малфой.
Каждое первое сентября Паркинсон отмечала в своем личном календаре как начало нового года. Свое рождение днем раньше она не праздновала лет с тринадцати, когда окончательно надоело, что все школьные друзья о нем забывают. Ну в самом деле, кто помнит о чьем-то дне рождения тридцать первого августа?
Если кто-то, особенно те, кого ты называешь своими друзьями, не в состоянии запомнить такой простой факт, как дату твоего рождения, стоит задуматься о двух вещах: настоящие ли это друзья и стоит ли продолжать общение с ними? Именно так рассуждал бы кто угодно на месте Панси, но только не слизеринец. Паркинсон решила, что день рождения, в сущности, всего лишь день, когда человек становится на год ближе к смерти, а значит, праздновать его бессмысленно. А вот дружить с Малфоем, Миллисентой, Дафной и многими другими было бы полезно.
Страница 3 из 55
