Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1535
— Это героиня фильма, Грейнджер, — снисходительно усмехнулась Паркинсон. — О трех очень талантливых девушках.
Гермиона снова махнула рукой, будто говоря: «Это все чепуха, недостойная обсуждения!»
— Хлоя — умная девочка. Она задала тебе вопрос, а ты…
— Ну да, а я ответила, что об этом мы на уроках разговаривать не будем, — подхватила Панси, наконец делая первый долгожданный глоток кофе. — Грейнджер, ты хоть слышала, что она спросила?
— Конечно, слышала, — сердито нахмурилась Гермиона. — Если бы ты просто ей ответила, дальнейшего спора бы не возникло. А так ты обидела студентку, несправедливо лишила факультет баллов, да еще и потеряла десять минут урока на бессмысленную дискуссию.
Панси только успела открыть рот для того, чтобы высказать Грейнджер пару-тройку ответных претензий, как над ухом послышался знакомый голос:
— Других поучаем, мисс Грейнджер? Уже забыли, как сами на первой рабочей неделе опозорились?
Панси всегда думала, что вот так краснеть — заливаясь краской от корней волос до ключиц — умеют только рыжие, но Грейнджер всегда была не такой, как все.
— Я усвоила тот урок, профессор Снейп, — высоким звенящим голосом ответила Гермиона. — А некоторые упорно продолжают наступать на одни и те же грабли.
«И почему мне кажется, что Грейнджер говорит не обо мне?»
Профессор Зелий оставил выпад Гермионы без внимания, обратившись уже к Панси:
— Мисс Паркинсон, я, знаете ли, весьма удивился самому вашему появлению здесь. А уж тот факт, что вы обратились за помощью к своей ровеснице, которая работает в Хогвартсе без году неделя, а не к одному из более опытных коллег, изумляет меня еще больше. Я весьма разочарован.
Он эффектно повернулся на месте, взмахнув полами мантии, отчего Панси снова почувствовала себя школьницей, и вышел из учительской.
Воцарилась напряженная тишина, причины которой Паркинсон, признаться, до конца не поняла.
— Давно я его таким не видела, — озадаченно сказала наконец мадам Хуч.
— Это все Марс, — прошелестела Трелони из своего угла. — Марс сегодня необычайно ярок!
Гермиона зло поджала губы:
— Вы у кентавров научились, профессор Трелони?
Сивилла промолчала, в очередной раз устремив взор к потолку.
Панси озадаченно промолчала, в очередной раз перестав что-либо понимать.
Дальнейший разговор как-то не клеился. Грейнджер с каждым словом становилась все более рассеянной, пока не оборвала саму себя фразой «В общем, тебе Невилл все расскажет», и исчезла, даже не заметив, что Лонгботтом ушел за десять минут до этого.
Оставшись в относительном одиночестве под перекрестными осуждающими взглядами коллег, Панси допила остывший кофе в два глотка и, пробормотав что-то на прощание, отправилась в свою комнату с твердым намерением выкурить все купленные сигареты, дабы успокоить расшатанные «совещанием» нервы.
Послушать Грейнджер, так выходило, что и уроки у нее скучные, и планировать их она совсем не умеет, и студентов слушать не желает, и дисциплины, несмотря на снятие астрономического количества баллов, не наблюдается…
И вообще — гнать ее надо поганой метлой.
— Кто меня на работу нанимал, интересно? — зло пробормотала под нос Паркинсон.
— Меня тоже очень волнует этот вопрос, — проскрипела пожилая дама с портрета.
Панси озадаченно огляделась. Оказывается, погрузившись в невеселые мысли, она успела добраться до дверей собственной комнаты.
— А вам-то что? — вопреки принятому две недели назад решению не разговаривать с обитателями картин Хогвартса ответила Паркинсон.
— А не любишь ты детей, сразу видно, — дама явно обрадовалась неожиданному вниманию.
Панси наклонила голову влево, раздумывая. Не то чтобы она не любила детей, просто тех же пресловутых семикурсников сложно было воспринимать как учеников, а тем более — детей, нуждающихся в любви.
— А зачем их любить-то? — наконец спросила Паркинсон. — Я их учить вроде бы должна.
Дама снисходительно рассмеялась:
— Дурочка! Самое ужасное — равнодушие. Если тебе на них плевать, они не думают о тебе. Им не нужны все знания мира, если у них нет твоего внимания.
Серьезно?
— Вы ошибаетесь, — тихо ответила Панси, закрывая за собой дверь.
— Quihabetauresaudiendi, audiat! — донесся ехидный голос дамы с портрета.
Паркинсон пересекла комнату в несколько больших шагов, привычным жестом распахнула окно, взяла со стола сигареты и зажигалку, но курить почему-то не стала. Просто долго сидела на подоконнике, вертела сигаретную пачку меж пальцев и смотрела на появляющиеся в темном ночном небе звезды.
Анекдот:
В Лондоне разговаривают двое мужчин:
— Как ваша фамилия?
— Шекспир.
— О, эта фамилия хорошо известна.
— Еще бы!
Гермиона снова махнула рукой, будто говоря: «Это все чепуха, недостойная обсуждения!»
— Хлоя — умная девочка. Она задала тебе вопрос, а ты…
— Ну да, а я ответила, что об этом мы на уроках разговаривать не будем, — подхватила Панси, наконец делая первый долгожданный глоток кофе. — Грейнджер, ты хоть слышала, что она спросила?
— Конечно, слышала, — сердито нахмурилась Гермиона. — Если бы ты просто ей ответила, дальнейшего спора бы не возникло. А так ты обидела студентку, несправедливо лишила факультет баллов, да еще и потеряла десять минут урока на бессмысленную дискуссию.
Панси только успела открыть рот для того, чтобы высказать Грейнджер пару-тройку ответных претензий, как над ухом послышался знакомый голос:
— Других поучаем, мисс Грейнджер? Уже забыли, как сами на первой рабочей неделе опозорились?
Панси всегда думала, что вот так краснеть — заливаясь краской от корней волос до ключиц — умеют только рыжие, но Грейнджер всегда была не такой, как все.
— Я усвоила тот урок, профессор Снейп, — высоким звенящим голосом ответила Гермиона. — А некоторые упорно продолжают наступать на одни и те же грабли.
«И почему мне кажется, что Грейнджер говорит не обо мне?»
Профессор Зелий оставил выпад Гермионы без внимания, обратившись уже к Панси:
— Мисс Паркинсон, я, знаете ли, весьма удивился самому вашему появлению здесь. А уж тот факт, что вы обратились за помощью к своей ровеснице, которая работает в Хогвартсе без году неделя, а не к одному из более опытных коллег, изумляет меня еще больше. Я весьма разочарован.
Он эффектно повернулся на месте, взмахнув полами мантии, отчего Панси снова почувствовала себя школьницей, и вышел из учительской.
Воцарилась напряженная тишина, причины которой Паркинсон, признаться, до конца не поняла.
— Давно я его таким не видела, — озадаченно сказала наконец мадам Хуч.
— Это все Марс, — прошелестела Трелони из своего угла. — Марс сегодня необычайно ярок!
Гермиона зло поджала губы:
— Вы у кентавров научились, профессор Трелони?
Сивилла промолчала, в очередной раз устремив взор к потолку.
Панси озадаченно промолчала, в очередной раз перестав что-либо понимать.
Дальнейший разговор как-то не клеился. Грейнджер с каждым словом становилась все более рассеянной, пока не оборвала саму себя фразой «В общем, тебе Невилл все расскажет», и исчезла, даже не заметив, что Лонгботтом ушел за десять минут до этого.
Оставшись в относительном одиночестве под перекрестными осуждающими взглядами коллег, Панси допила остывший кофе в два глотка и, пробормотав что-то на прощание, отправилась в свою комнату с твердым намерением выкурить все купленные сигареты, дабы успокоить расшатанные «совещанием» нервы.
Послушать Грейнджер, так выходило, что и уроки у нее скучные, и планировать их она совсем не умеет, и студентов слушать не желает, и дисциплины, несмотря на снятие астрономического количества баллов, не наблюдается…
И вообще — гнать ее надо поганой метлой.
— Кто меня на работу нанимал, интересно? — зло пробормотала под нос Паркинсон.
— Меня тоже очень волнует этот вопрос, — проскрипела пожилая дама с портрета.
Панси озадаченно огляделась. Оказывается, погрузившись в невеселые мысли, она успела добраться до дверей собственной комнаты.
— А вам-то что? — вопреки принятому две недели назад решению не разговаривать с обитателями картин Хогвартса ответила Паркинсон.
— А не любишь ты детей, сразу видно, — дама явно обрадовалась неожиданному вниманию.
Панси наклонила голову влево, раздумывая. Не то чтобы она не любила детей, просто тех же пресловутых семикурсников сложно было воспринимать как учеников, а тем более — детей, нуждающихся в любви.
— А зачем их любить-то? — наконец спросила Паркинсон. — Я их учить вроде бы должна.
Дама снисходительно рассмеялась:
— Дурочка! Самое ужасное — равнодушие. Если тебе на них плевать, они не думают о тебе. Им не нужны все знания мира, если у них нет твоего внимания.
Серьезно?
— Вы ошибаетесь, — тихо ответила Панси, закрывая за собой дверь.
— Quihabetauresaudiendi, audiat! — донесся ехидный голос дамы с портрета.
Паркинсон пересекла комнату в несколько больших шагов, привычным жестом распахнула окно, взяла со стола сигареты и зажигалку, но курить почему-то не стала. Просто долго сидела на подоконнике, вертела сигаретную пачку меж пальцев и смотрела на появляющиеся в темном ночном небе звезды.
Анекдот:
В Лондоне разговаривают двое мужчин:
— Как ваша фамилия?
— Шекспир.
— О, эта фамилия хорошо известна.
— Еще бы!
Страница 20 из 55
