Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1536
Я двадцать лет разношу почту в этом районе.
Пять лет назад, когда Панси Паркинсон устроилась на первую в своей жизни работу и получила синюю форменную кепку почтальона, ей приходилось вставать в половину шестого утра, чтобы успеть разнести всю корреспонденцию до семи. Велосипеда у Панси не было, поэтому она ходила пешком по немаленькому пригороду с довольно тяжелой сумкой на плече.
Каждый день Паркинсон выбиралась из постели с одной-единственной мыслью: уж сегодня-то она точно ляжет спать пораньше, а лучше всего — сразу по возвращении домой. К вечеру Панси начинало казаться, что все не так уж плохо, поэтому она покупала билет на очередной киносеанс или допоздна сидела на диване, бездумно уставившись в бормочущий телевизор, будучи не в силах даже заснуть. Паркинсон ложилась спать не раньше часа ночи, о чем утром страшно жалела, проклиная саму себя на чем свет стоит.
От смены профессии легче не стало. Официантки в ресторанчике «У Хогана» трудились более восемнадцати часов, а когда пухленькая напарница неожиданно призналась, что она уже на седьмом месяце беременности и уходит в декрет, Панси пришлось работать не через день, а каждый день почти три месяца.
Чувство усталости давно стало для Паркинсон естественным. Она привыкла к постоянно ноющим мышцам ног, периодическим судорогам и красным от перенапряжения глазам, как привыкают к овсянке на завтрак. В редких разговорах с коллегами, которые жаловались на ненормированный рабочий день, Панси вполне искренне шутила, что ничего не болит только у мертвых, а на том свете все они отоспятся.
Панси Паркинсон слишком хорошо знала, что такое усталость.
Но назвать просто «усталостью» или даже«переутомлением» то, что девушка испытывала сейчас, у нее не поворачивался язык.
В четверг Панси Паркинсон проснулась с одним-единственным желанием: завернуться с головой в одеяло, закрыть глаза, забыть о внешнем мире и снова заснуть. Казалось, ради нескольких минут сна она была готова на все: разрушить город, построить дворец, продать душу дьяволу…
Волшебный будильник на каминной полке продолжал играть до тошноты оптимистичную попсовую мелодию. Паркинсон застонала и перевернулась на другой бок, испытывая невероятное желание запустить в будильник если не заклятием, так хотя бы подушкой.
«Не пойду. Притворюсь больной и не пойду. Имею я право заболеть, в конце концов?!»
Мелодия «SpiceUpYourLife» заиграла снова, на этот раз заметно громче. Панси резко села в постели, поморщившись от головной боли.
«Ненавижу четверги, — мрачно подумала Паркинсон, натянула теплые носки и поплелась в ванную комнату. — Лучше бы я снова подавала кофе и разносила обеды».
Панси умылась, стараясь не слишком вглядываться в собственное отражение, почистила зубы, с закрытыми глазами сидя на краешке ванны. Немного поразмыслив, сунула голову под струю холодной воды, надеясь не то проснуться, не то избавиться от головной боли. Мигрень никуда не делась, как и ненависть к рабочим будням, но жить стало как-то проще.
Пытаясь замаскировать синяки под глазами с помощью найденного на дне сумки тонального крема, Паркинсон подумала, что еще никогда не чувствовала себя такой измотанной. А ведь рабочий день даже еще не начался.
Вроде бы ничего особенного: не слишком ранний подъем, четыре урока в течение дня, большой перерыв на обед. Подумаешь — четыре часа в день пересказывать студентам содержание учебника. Куда проще, чем восемнадцатичасовая рабочая смена в кафе без единой возможности присесть. Куда легче, чем долгие пешие прогулки с огромной сумкой корреспонденции через плечо или вождение по кругу огромного дребезжащего трамвая с шести утра до одиннадцати вечера.
Реальность педагогических будней оказалась куда более суровой, чем Панси представлялось двадцать пятого августа. В теле ныла каждая мышца, от постоянной писанины пальцы сводило судорогой, ноги к концу дня отекали и ощущались словно чужие. Беспрерывно болело левое плечо: ни рукой пошевелить, ни шеей. А главное — все эти дети, ранее воспринимавшиеся лишь как неприятное приложение к необходимой работе, стали что-то значить для Панси, хотя в этом Паркинсон не желала признаваться даже самой себе.
Две с лишним сотни студентов, совершенно непохожих друг на друга, каждый со своими собственными надеждами и мечтами. Панси уже знала по имени почти всех. Две сотни студентов, которые, казалось, ежедневно выпивали эмоции и чувства, словно дементоры. К концу дня в голове не оставалось ни одной мысли, потому что Панси уже не было все равно, о чем говорить. Она заставляла себя тщательно подбирать каждое слово, взвешивать фразы.
Нет, Панси по-прежнему не любила своих учеников. Но тем не менее они стали что-то для нее значить. И от осознания этого факта Паркинсон бесилась больше всего.
4. О неожиданных победах и запланированных поражениях
18 сентября 2003 годаПять лет назад, когда Панси Паркинсон устроилась на первую в своей жизни работу и получила синюю форменную кепку почтальона, ей приходилось вставать в половину шестого утра, чтобы успеть разнести всю корреспонденцию до семи. Велосипеда у Панси не было, поэтому она ходила пешком по немаленькому пригороду с довольно тяжелой сумкой на плече.
Каждый день Паркинсон выбиралась из постели с одной-единственной мыслью: уж сегодня-то она точно ляжет спать пораньше, а лучше всего — сразу по возвращении домой. К вечеру Панси начинало казаться, что все не так уж плохо, поэтому она покупала билет на очередной киносеанс или допоздна сидела на диване, бездумно уставившись в бормочущий телевизор, будучи не в силах даже заснуть. Паркинсон ложилась спать не раньше часа ночи, о чем утром страшно жалела, проклиная саму себя на чем свет стоит.
От смены профессии легче не стало. Официантки в ресторанчике «У Хогана» трудились более восемнадцати часов, а когда пухленькая напарница неожиданно призналась, что она уже на седьмом месяце беременности и уходит в декрет, Панси пришлось работать не через день, а каждый день почти три месяца.
Чувство усталости давно стало для Паркинсон естественным. Она привыкла к постоянно ноющим мышцам ног, периодическим судорогам и красным от перенапряжения глазам, как привыкают к овсянке на завтрак. В редких разговорах с коллегами, которые жаловались на ненормированный рабочий день, Панси вполне искренне шутила, что ничего не болит только у мертвых, а на том свете все они отоспятся.
Панси Паркинсон слишком хорошо знала, что такое усталость.
Но назвать просто «усталостью» или даже«переутомлением» то, что девушка испытывала сейчас, у нее не поворачивался язык.
В четверг Панси Паркинсон проснулась с одним-единственным желанием: завернуться с головой в одеяло, закрыть глаза, забыть о внешнем мире и снова заснуть. Казалось, ради нескольких минут сна она была готова на все: разрушить город, построить дворец, продать душу дьяволу…
Волшебный будильник на каминной полке продолжал играть до тошноты оптимистичную попсовую мелодию. Паркинсон застонала и перевернулась на другой бок, испытывая невероятное желание запустить в будильник если не заклятием, так хотя бы подушкой.
«Не пойду. Притворюсь больной и не пойду. Имею я право заболеть, в конце концов?!»
Мелодия «SpiceUpYourLife» заиграла снова, на этот раз заметно громче. Панси резко села в постели, поморщившись от головной боли.
«Ненавижу четверги, — мрачно подумала Паркинсон, натянула теплые носки и поплелась в ванную комнату. — Лучше бы я снова подавала кофе и разносила обеды».
Панси умылась, стараясь не слишком вглядываться в собственное отражение, почистила зубы, с закрытыми глазами сидя на краешке ванны. Немного поразмыслив, сунула голову под струю холодной воды, надеясь не то проснуться, не то избавиться от головной боли. Мигрень никуда не делась, как и ненависть к рабочим будням, но жить стало как-то проще.
Пытаясь замаскировать синяки под глазами с помощью найденного на дне сумки тонального крема, Паркинсон подумала, что еще никогда не чувствовала себя такой измотанной. А ведь рабочий день даже еще не начался.
Вроде бы ничего особенного: не слишком ранний подъем, четыре урока в течение дня, большой перерыв на обед. Подумаешь — четыре часа в день пересказывать студентам содержание учебника. Куда проще, чем восемнадцатичасовая рабочая смена в кафе без единой возможности присесть. Куда легче, чем долгие пешие прогулки с огромной сумкой корреспонденции через плечо или вождение по кругу огромного дребезжащего трамвая с шести утра до одиннадцати вечера.
Реальность педагогических будней оказалась куда более суровой, чем Панси представлялось двадцать пятого августа. В теле ныла каждая мышца, от постоянной писанины пальцы сводило судорогой, ноги к концу дня отекали и ощущались словно чужие. Беспрерывно болело левое плечо: ни рукой пошевелить, ни шеей. А главное — все эти дети, ранее воспринимавшиеся лишь как неприятное приложение к необходимой работе, стали что-то значить для Панси, хотя в этом Паркинсон не желала признаваться даже самой себе.
Две с лишним сотни студентов, совершенно непохожих друг на друга, каждый со своими собственными надеждами и мечтами. Панси уже знала по имени почти всех. Две сотни студентов, которые, казалось, ежедневно выпивали эмоции и чувства, словно дементоры. К концу дня в голове не оставалось ни одной мысли, потому что Панси уже не было все равно, о чем говорить. Она заставляла себя тщательно подбирать каждое слово, взвешивать фразы.
Нет, Панси по-прежнему не любила своих учеников. Но тем не менее они стали что-то для нее значить. И от осознания этого факта Паркинсон бесилась больше всего.
Страница 21 из 55
