Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1554
Открывать глаза не хотелось, поэтому она попыталась на ощупь найти одеяло, чтобы заново укрыться. Одеяла вблизи не оказалось, зато Паркинсон нащупала чью-то ногу. Пару минут она лениво раздумывала, каким образом могло выйти так, чтобы рядом с ней кто-то спал, но спустя некоторое время пришла к выводу, что беспокоиться об этом в любом случае уже поздно, поэтому самое разумное — снова заснуть.
Как назло, становилось все холоднее, сон не шел, а в левом виске начинала проклевываться боль. В конце концов Панси отчаялась уснуть, открыла глаза и с наслаждением потянулась.
Мышцы голени тут же свело мучительной судорогой.
— Черт! — Паркинсон резко села и принялась разминать ногу, краем сознания отмечая, что спала почему-то на ковре перед камином, огонь в котором почти погас.
«Так вот почему так холодно».
— Судороги мышц — первый признак обезвоживания на фоне злоупотребления никотином или алкоголем, — нравоучительно послышалось из-за спины.
— Грейнджер, выключи мисс Всезнайку, а не то ей в лоб прилетит что-нибудь тяжелое… — Панси оглянулась через плечо, почти не удивившись, что рядом на ковре, свернувшись калачиком, лежит Гермиона. Память, подстегиваемая зарождающейся головной болью, услужливо подсовывала Паркинсон картинки вчерашнего дня: коньяк, игра в «Страшную правду», профессор Чар и осознание того жуткого факта о ней, Панси, который обдумывать сейчас совершенно не хотелось.
— Холодно, — зябко поежилась Гермиона, не делая, впрочем, ни единой попытки встать или хотя бы открыть глаза.
— Еще бы, — Панси дотянулась до палочки, чтобы заклинанием захлопнуть так и не закрытое с ночи окно. — Окно нараспашку, камин погас. А согревающие чары, наверное, недавно развеялись.
— Не знаю, я выключила мисс Всезнайку, — съязвила Грейнджер.
Панси подбросила дров в камин, поправила их щипцами и подсунула под поленья пару черновиков, чтобы огонь разгорелся сильнее. Судя по часам, они безнадежно проспали завтрак и вполне могли опоздать на обед.
Голова болела все сильнее, что заставляло сожалеть о вчерашнем вечере.
— Надо бы превратить что-нибудь в кружки и выпить кофе, — пробормотала себе под нос Панси, оглядываясь. — Ты же пьешь кофе, Грейнджер?
Гермиона ответила что-то неразборчивое, достала палочку из рукава и, открывая глаз, взмахнула ею. На столе появились две кофейные чашки, трансфигурированные Грейнджер из смятых бумаг. Паркинсон взяла одну, ощущая себя магглорожденной, впервые попавшей в Хогвартс: хоть она и вернулась в мир магии четыре месяца назад, некоторые вещи продолжали удивлять. Вряд ли она смогла бы сейчас повторить сотворенное Гермионой волшебство.
— Ну что ж, «выше ожидаемого», мисс Грейнджер, — учительским тоном произнесла Паркинсон.
— Что?! — Гермиона — бледная, волосы дыбом — подскочила, широко распахнув глаза от возмущения.
— У тебя вместо узоров по краю чашки — мои каракули, — ухмыльнулась Панси.
Профессор Чар встала, позевывая, и поднесла к глазам вторую чашку. Поморщилась, попытавшись прочитать надписи по фарфору, потом отставила посудину и принялась массировать виски:
— У меня похмелье, не придирайся. А у тебя отвратительный почерк.
Панси вздохнула про себя. Чтобы Гермиона Грейнджер, допустив глупейшую ошибку, не попыталась ее исправить и даже не расстроилась? По-видимому, вчерашний разговор почти не облегчил ей жизнь.
— Пойди умойся, что ли, — с наигранной жалостью сказала Паркинсон, стараясь поддержать шутливо-саркастичный тон разговора. — Ужасно выглядишь, без слез не взглянешь.
Грейнджер скептически скривила уголок рта, смерила Панси уничижительным взгляд и ответила в той же манере, прежде чем отправиться в ванную, на ходу приглаживая волосы руками:
— Уж получше, чем ты. Ты себя в зеркало видела?
— Надеюсь, эти твои чашки хоть воду не пропускают… — хмыкнула в пространство Панси.
«Дура, ой дура!»
Как там говорится? Нельзя дважды войти в одну и ту же реку? А вот споткнуться об один и тот же камень дважды оказалось вполне возможным, но, как ни странно, Паркинсон не испытывала по этому поводу ни малейшего неудовольствия.
Воскресенье ушло на подготовку к урокам и игры в прятки с совестью. Анализировать свои поступки и эмоции, показатели которых по ее собственной шкале глупости просто зашкаливали, Панси не хотелось. Так что после обеда она устроилась за последним столом в библиотеке, обложилась томами потолще и с головой ушла в Маггловедение. От этого увлекательнейшего занятия Паркинсон отвлеклась всего однажды, уже под вечер, — когда в библиотеке появилась Грейнджер.
Гермиона молча села напротив, закусив губу. Паркинсон мельком взглянула на преподавательницу Чар, отметив, что, несмотря на возвращение к маниакально-аккуратному образу, ее лицо выражает все те же смятение и неуверенность, что и накануне.
Как назло, становилось все холоднее, сон не шел, а в левом виске начинала проклевываться боль. В конце концов Панси отчаялась уснуть, открыла глаза и с наслаждением потянулась.
Мышцы голени тут же свело мучительной судорогой.
— Черт! — Паркинсон резко села и принялась разминать ногу, краем сознания отмечая, что спала почему-то на ковре перед камином, огонь в котором почти погас.
«Так вот почему так холодно».
— Судороги мышц — первый признак обезвоживания на фоне злоупотребления никотином или алкоголем, — нравоучительно послышалось из-за спины.
— Грейнджер, выключи мисс Всезнайку, а не то ей в лоб прилетит что-нибудь тяжелое… — Панси оглянулась через плечо, почти не удивившись, что рядом на ковре, свернувшись калачиком, лежит Гермиона. Память, подстегиваемая зарождающейся головной болью, услужливо подсовывала Паркинсон картинки вчерашнего дня: коньяк, игра в «Страшную правду», профессор Чар и осознание того жуткого факта о ней, Панси, который обдумывать сейчас совершенно не хотелось.
— Холодно, — зябко поежилась Гермиона, не делая, впрочем, ни единой попытки встать или хотя бы открыть глаза.
— Еще бы, — Панси дотянулась до палочки, чтобы заклинанием захлопнуть так и не закрытое с ночи окно. — Окно нараспашку, камин погас. А согревающие чары, наверное, недавно развеялись.
— Не знаю, я выключила мисс Всезнайку, — съязвила Грейнджер.
Панси подбросила дров в камин, поправила их щипцами и подсунула под поленья пару черновиков, чтобы огонь разгорелся сильнее. Судя по часам, они безнадежно проспали завтрак и вполне могли опоздать на обед.
Голова болела все сильнее, что заставляло сожалеть о вчерашнем вечере.
— Надо бы превратить что-нибудь в кружки и выпить кофе, — пробормотала себе под нос Панси, оглядываясь. — Ты же пьешь кофе, Грейнджер?
Гермиона ответила что-то неразборчивое, достала палочку из рукава и, открывая глаз, взмахнула ею. На столе появились две кофейные чашки, трансфигурированные Грейнджер из смятых бумаг. Паркинсон взяла одну, ощущая себя магглорожденной, впервые попавшей в Хогвартс: хоть она и вернулась в мир магии четыре месяца назад, некоторые вещи продолжали удивлять. Вряд ли она смогла бы сейчас повторить сотворенное Гермионой волшебство.
— Ну что ж, «выше ожидаемого», мисс Грейнджер, — учительским тоном произнесла Паркинсон.
— Что?! — Гермиона — бледная, волосы дыбом — подскочила, широко распахнув глаза от возмущения.
— У тебя вместо узоров по краю чашки — мои каракули, — ухмыльнулась Панси.
Профессор Чар встала, позевывая, и поднесла к глазам вторую чашку. Поморщилась, попытавшись прочитать надписи по фарфору, потом отставила посудину и принялась массировать виски:
— У меня похмелье, не придирайся. А у тебя отвратительный почерк.
Панси вздохнула про себя. Чтобы Гермиона Грейнджер, допустив глупейшую ошибку, не попыталась ее исправить и даже не расстроилась? По-видимому, вчерашний разговор почти не облегчил ей жизнь.
— Пойди умойся, что ли, — с наигранной жалостью сказала Паркинсон, стараясь поддержать шутливо-саркастичный тон разговора. — Ужасно выглядишь, без слез не взглянешь.
Грейнджер скептически скривила уголок рта, смерила Панси уничижительным взгляд и ответила в той же манере, прежде чем отправиться в ванную, на ходу приглаживая волосы руками:
— Уж получше, чем ты. Ты себя в зеркало видела?
— Надеюсь, эти твои чашки хоть воду не пропускают… — хмыкнула в пространство Панси.
«Дура, ой дура!»
Как там говорится? Нельзя дважды войти в одну и ту же реку? А вот споткнуться об один и тот же камень дважды оказалось вполне возможным, но, как ни странно, Паркинсон не испытывала по этому поводу ни малейшего неудовольствия.
Воскресенье ушло на подготовку к урокам и игры в прятки с совестью. Анализировать свои поступки и эмоции, показатели которых по ее собственной шкале глупости просто зашкаливали, Панси не хотелось. Так что после обеда она устроилась за последним столом в библиотеке, обложилась томами потолще и с головой ушла в Маггловедение. От этого увлекательнейшего занятия Паркинсон отвлеклась всего однажды, уже под вечер, — когда в библиотеке появилась Грейнджер.
Гермиона молча села напротив, закусив губу. Паркинсон мельком взглянула на преподавательницу Чар, отметив, что, несмотря на возвращение к маниакально-аккуратному образу, ее лицо выражает все те же смятение и неуверенность, что и накануне.
Страница 38 из 55
