Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1556
Панси терпеливо подождала минуты три, потом сказала, не отрываясь от чтения:
— Если ты пришла спросить, иду ли я на ужин, — нет, не иду.
Грейнджер продолжала молчать.
— И в учительскую на совещание я тоже не собираюсь, — с той же интонацией произнесла Паркинсон, все-таки поднимая глаза. Гермиона смотрела не мигая прямо на Панси.
— Говори.
— Я порвала с… Сама-знаешь-кем, — бесцветный голос Гермионы был под стать бледной коже, в контрасте с которой глаза ее казались почти черными.
Панси оглянулась по сторонам — нет ли рядом студентов. Но нет, этот угол библиотеки вроде был в полном их распоряжении. Глубоко вздохнула, загоняя поглубже готовое сорваться с языка «Ну и дура!», и ответила:
— Все к лучшему. Наверное.
— Да, — отозвалась Гермиона, продолжая смотреть сквозь Панси. — Наверное.
Панси отложила книгу. Она понятия не имела, что говорят в таких случаях.
— Грейнджер, — наконец сказала Паркинсон, — никогда ни о чем не жалей. Никогда и ни о чем. Так куда проще. Жизнь — дорога с односторонним движением. У тебя только одно направление — вперед. Вариантов нет. Ты это переживешь. Вы это переживете.
Гермиона слегка наклонила голову, раздумывая. Потом слабо улыбнулась:
— Мне кажется, Невилл тебе нравится.
Паркинсон чуть скривила левый уголок рта в ухмылке:
— Тебе кажется, Грейнджер.
И это было почти правдой.
Как всегда бывает, в ожидании письма о результатах проверки время тянулось бесконечно. Понедельник прошел относительно спокойно, потому что Панси удалось занять мысли работой так, что на несколько часов она вообще забыла о письме, но к вечеру вторника Паркинсон начала беспокоиться. Уизли выразился о сроках достаточно ясно, поэтому уже в четверг она заразила своей все возрастающей тревогой и Грейнджер с МакГонагалл в придачу.
Навязчивые мысли о грядущем увольнении приводили Паркинсон в смятение. Казалось бы, после удачно прошедшей проверки Панси должна была стать спокойней, но из-за отсутствия документального подтверждения своей профессиональной пригодности она ужасно нервничала, в поисках равновесия дойдя даже до занесения редких заметок в неизменный блокнот, который с августа пылился в ящике стола.
Это трудно было называть дневником, но писанина носила исключительно личный характер и никакого отношения к эксперименту не имела. Поэтому Панси, всегда считавшая, что ведение записей о своей скучной, унылой жизни — удел неудачников и глупеньких восторженных барышень, начитавшихся любовных романов, у которых нет настоящих друзей, а тем более любимого, пришлось с неудовольствием констатировать, что она стала одной из них.
Дни сменяли друг друга, Панси писала в блокнот. Гермиона Грейнджер, всеми силами изображающая, что ничто и никогда не связывало ее со Снейпом, смешила и раздражала Паркинсон одновременно. Впрочем, именно благодаря странным взаимоотношениям с Грейнджер у нее так успешно получалось избегать коллег: Гермиона показала Панси, где вход на кухню. Хоть бывшая слизеринка всегда терпеть не могла домовиков, но за столько лет ее мировоззрение ощутимо поменялось — неясно только было, к лучшему это или нет. Милый домовой эльф, чье имя Панси никак не удавалось запомнить, заявил, что, если мисс угодно, он будет приносить ей завтрак, обед и ужин в любое место в замке. Так что Паркинсон наконец-то могла нормально питаться и не встречаться при этом с Лонгботтомом.
Не то чтобы Панси было неловко, но…
Ей было именно неловко. Особенно при условии, что Невилл, до последнего времени появляющийся в Большом зале так же часто, как полная луна на небе, взял за правило приходить туда, как и полагается, на завтрак, обед и ужин.
Разговаривать с Лонгботтомом Панси не могла, бесконечно игнорировать его — естественно, тоже. Оставалось лишь избегать, благо Грейнджер более вопросов не задавала.
К концу недели Паркинсон дошла до предела.
Гермиона потребовала, чтобы Панси внесли в график дежурств преподавателей.
Снейп не стал препятствовать, прислав официальное уведомление об изменении графика с постскриптумом: «Это не кажется тебе смешным?»
Письмо, пришедшее из Департамента народного образования только третьего октября, гласило:
«Уважаемая профессор Паркинсон!»
Доводим до Вашего сведения, что Департамент народного образования принял решение относительно Вашего права на преподавание. Рады сообщить, что в ходе проверки не было выявлено никаких нарушений.
Вам разрешается продолжать работу в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс» согласно контракту, так как Вы были признаны достаточно квалифицированным специалистом.
Однако если Вы планируете работать в Хогвартсе более семестра, рекомендуем Вам пройти краткосрочные курсы по методике преподавания при нашем Департаменте.
Удачного дня!
— Если ты пришла спросить, иду ли я на ужин, — нет, не иду.
Грейнджер продолжала молчать.
— И в учительскую на совещание я тоже не собираюсь, — с той же интонацией произнесла Паркинсон, все-таки поднимая глаза. Гермиона смотрела не мигая прямо на Панси.
— Говори.
— Я порвала с… Сама-знаешь-кем, — бесцветный голос Гермионы был под стать бледной коже, в контрасте с которой глаза ее казались почти черными.
Панси оглянулась по сторонам — нет ли рядом студентов. Но нет, этот угол библиотеки вроде был в полном их распоряжении. Глубоко вздохнула, загоняя поглубже готовое сорваться с языка «Ну и дура!», и ответила:
— Все к лучшему. Наверное.
— Да, — отозвалась Гермиона, продолжая смотреть сквозь Панси. — Наверное.
Панси отложила книгу. Она понятия не имела, что говорят в таких случаях.
— Грейнджер, — наконец сказала Паркинсон, — никогда ни о чем не жалей. Никогда и ни о чем. Так куда проще. Жизнь — дорога с односторонним движением. У тебя только одно направление — вперед. Вариантов нет. Ты это переживешь. Вы это переживете.
Гермиона слегка наклонила голову, раздумывая. Потом слабо улыбнулась:
— Мне кажется, Невилл тебе нравится.
Паркинсон чуть скривила левый уголок рта в ухмылке:
— Тебе кажется, Грейнджер.
И это было почти правдой.
Как всегда бывает, в ожидании письма о результатах проверки время тянулось бесконечно. Понедельник прошел относительно спокойно, потому что Панси удалось занять мысли работой так, что на несколько часов она вообще забыла о письме, но к вечеру вторника Паркинсон начала беспокоиться. Уизли выразился о сроках достаточно ясно, поэтому уже в четверг она заразила своей все возрастающей тревогой и Грейнджер с МакГонагалл в придачу.
Навязчивые мысли о грядущем увольнении приводили Паркинсон в смятение. Казалось бы, после удачно прошедшей проверки Панси должна была стать спокойней, но из-за отсутствия документального подтверждения своей профессиональной пригодности она ужасно нервничала, в поисках равновесия дойдя даже до занесения редких заметок в неизменный блокнот, который с августа пылился в ящике стола.
Это трудно было называть дневником, но писанина носила исключительно личный характер и никакого отношения к эксперименту не имела. Поэтому Панси, всегда считавшая, что ведение записей о своей скучной, унылой жизни — удел неудачников и глупеньких восторженных барышень, начитавшихся любовных романов, у которых нет настоящих друзей, а тем более любимого, пришлось с неудовольствием констатировать, что она стала одной из них.
Дни сменяли друг друга, Панси писала в блокнот. Гермиона Грейнджер, всеми силами изображающая, что ничто и никогда не связывало ее со Снейпом, смешила и раздражала Паркинсон одновременно. Впрочем, именно благодаря странным взаимоотношениям с Грейнджер у нее так успешно получалось избегать коллег: Гермиона показала Панси, где вход на кухню. Хоть бывшая слизеринка всегда терпеть не могла домовиков, но за столько лет ее мировоззрение ощутимо поменялось — неясно только было, к лучшему это или нет. Милый домовой эльф, чье имя Панси никак не удавалось запомнить, заявил, что, если мисс угодно, он будет приносить ей завтрак, обед и ужин в любое место в замке. Так что Паркинсон наконец-то могла нормально питаться и не встречаться при этом с Лонгботтомом.
Не то чтобы Панси было неловко, но…
Ей было именно неловко. Особенно при условии, что Невилл, до последнего времени появляющийся в Большом зале так же часто, как полная луна на небе, взял за правило приходить туда, как и полагается, на завтрак, обед и ужин.
Разговаривать с Лонгботтомом Панси не могла, бесконечно игнорировать его — естественно, тоже. Оставалось лишь избегать, благо Грейнджер более вопросов не задавала.
К концу недели Паркинсон дошла до предела.
Гермиона потребовала, чтобы Панси внесли в график дежурств преподавателей.
Снейп не стал препятствовать, прислав официальное уведомление об изменении графика с постскриптумом: «Это не кажется тебе смешным?»
Письмо, пришедшее из Департамента народного образования только третьего октября, гласило:
«Уважаемая профессор Паркинсон!»
Доводим до Вашего сведения, что Департамент народного образования принял решение относительно Вашего права на преподавание. Рады сообщить, что в ходе проверки не было выявлено никаких нарушений.
Вам разрешается продолжать работу в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс» согласно контракту, так как Вы были признаны достаточно квалифицированным специалистом.
Однако если Вы планируете работать в Хогвартсе более семестра, рекомендуем Вам пройти краткосрочные курсы по методике преподавания при нашем Департаменте.
Удачного дня!
Страница 39 из 55
