Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1557
Анжелина Уилкс, секретарь Департамента народного образования Министерства магии«.»
Где-то между закрытием ресторанчика «У Хогана» и окончательным переездом из Шеффилда в Эдинбург в жизни Панси Паркинсон наступил период жуткого безденежья, вызванного как раз тем, что с работы ее уволили, а пособие по безработице было унизительно крохотным, его едва хватало на еду. На аренду жилья средств не оставалось, и месяц Панси успешно скрывалась от хозяйки квартиры, спускаясь и поднимаясь по пожарной лестнице, но потом была поймана с поличным и поставлена перед выбором: платить или съезжать на улицу. Паркинсон плюнула на остатки гордости и устроилась уборщицей в ближайшую школу.
Работа была так себе, даже если забыть о том примечательном факте, что вплоть до лета тысяча девятьсот девяносто восьмого года Панси ни разу не мыла пол и не держала в руках метлы, за исключением урока Полетов. Трансформация в Золушку, однако, прошла вполне успешно — главным образом благодаря тому, что Паркинсон очень хотелось выжить и вернуться в родной дом.
Сметая бумажные самолетики, конфетные фантики, сломанные ручки и карандаши, Панси представляла себе, как гордо скажет на очередном приеме в усадьбе Паркинсонов (разумеется, если не выйдет замуж к тому моменту): «Представляете, милочка, эти маггловские дети! Ужас! Наши намного лучше воспитаны!»
Усердно стирая написанные несмываемым маркером оскорбления в адрес учителей, Паркинсон с мрачной ностальгией думала, что профессорам Хогвартса в этом смысле все же легче: вычислить шутника с помощью магии проще простого, так что на ее памяти ни один студент не рискнул испортить школьное имущество нелепой надписью в духе «Снейп — дурак». А если бы и рискнул — отмывал бы собственной мантией.
До блеска надраивая пол в коридоре, Панси безумно радовалась, что в маггловском мире нет навозных бомб и многих подобных «увеселительных» придумок, прелести которых она никогда не понимала.
Но даже тогда Панси не приходила в голову простая мысль: дети никогда не уважают учителей просто так.
Понимание, что ей необходимы любовь и уважение учеников, пришло неожиданно. Собственно, Паркинсон так была огорошена этим открытием, что расхохоталась прямо посреди контрольной работы у четвертого курса. Это даже не было смешным, это казалось страшным.
Приближался Хэллоуин, Паркинсон оставалось отработать еще два с половиной месяца как минимум, а она чувствовала себя вымотанной, выжатой как лимон.
И ничего не могла с этим поделать.
Проверка прошла успешно, вроде бы все было хорошо, но Панси ни на мгновение не покидала мысль, что все не может закончиться так просто. Она была уверена: будет новый удар, легко увернуться от которого не удастся.
20 октября 2003 года
Записная книжка Панси Паркинсон
«Странно, что они до сих пор не подключили прессу.» Бывшая сторонница Того-Кого-Нельзя-Называть учит убивать магглов!«Прекрасный заголовок для первой полосы, лучше не придумаешь.»
Мне снятся кошмары о дверях, открыв которые нельзя найти выхода, о странных, неведомых заклинаниях. Мне удается поспать не более двух часов за ночь. По утрам я сейчас похожа больше на Г., чем на саму себя. Мы с ней словно два призрака: бледные, осунувшиеся, под глазами тени. Хорошо еще, что почти никто не видит нас вместе, думаю, это поистине душераздирающее зрелище.
Иногда в моих снах появляется Л. Входит бесшумно, как кот на мягких лапках. И я просыпаюсь в холодном поту, потому что запуталась, потерялась. С одной стороны, как это ни глупо и ни нелепо, Л. мне нравится. Это идиотизм чистой воды, но после того «происшествия» перед открытым уроком убедить себя в том, что невнятное чувство, которое я испытываю к Л., называется ненависть, никак не получается. С другой — я совершенно не понимаю, чем вызван его интерес ко мне. В школе мы были врагами, боролись не на жизнь, а на смерть в прямом и переносном смысле этих слов. Подозреваю, что рожки, которые выросли у меня на пятом курсе, — его рук дело. Считать, что Л. привлек мой чудный внешний облик, было бы глупо, с годами я не стала краше.
И я, как истинная слизеринка, ищу подвох. И не нахожу.
В общем, я в тупике.
Поэтому куда проще придерживаться той нехитрой стратегии, которая была разработана мной перед началом учебного года: как можно реже встречаться с людьми. Исключение — Г.
Мы больше не разговариваем с ней ни о С., ни о Л. Мы даже дежурим по Хогвартсу отдельно друг от друга, даром что напарники, но иногда вместо традиционного «совещания» в учительской Г. приходит в мою комнату выпить кофе с коньяком. Действительно кофе с коньяком, а не как в первый раз.
Это трудно назвать дружбой, но вместе с Г. ко мне будто приходит умиротворение. Рядом с ней я могу спокойно дышать.
Пожалуй, приходится признать, что я становлюсь опасно сентиментальной.
Теперь мы говорим о работе, только о работе, всегда о работе.
Где-то между закрытием ресторанчика «У Хогана» и окончательным переездом из Шеффилда в Эдинбург в жизни Панси Паркинсон наступил период жуткого безденежья, вызванного как раз тем, что с работы ее уволили, а пособие по безработице было унизительно крохотным, его едва хватало на еду. На аренду жилья средств не оставалось, и месяц Панси успешно скрывалась от хозяйки квартиры, спускаясь и поднимаясь по пожарной лестнице, но потом была поймана с поличным и поставлена перед выбором: платить или съезжать на улицу. Паркинсон плюнула на остатки гордости и устроилась уборщицей в ближайшую школу.
Работа была так себе, даже если забыть о том примечательном факте, что вплоть до лета тысяча девятьсот девяносто восьмого года Панси ни разу не мыла пол и не держала в руках метлы, за исключением урока Полетов. Трансформация в Золушку, однако, прошла вполне успешно — главным образом благодаря тому, что Паркинсон очень хотелось выжить и вернуться в родной дом.
Сметая бумажные самолетики, конфетные фантики, сломанные ручки и карандаши, Панси представляла себе, как гордо скажет на очередном приеме в усадьбе Паркинсонов (разумеется, если не выйдет замуж к тому моменту): «Представляете, милочка, эти маггловские дети! Ужас! Наши намного лучше воспитаны!»
Усердно стирая написанные несмываемым маркером оскорбления в адрес учителей, Паркинсон с мрачной ностальгией думала, что профессорам Хогвартса в этом смысле все же легче: вычислить шутника с помощью магии проще простого, так что на ее памяти ни один студент не рискнул испортить школьное имущество нелепой надписью в духе «Снейп — дурак». А если бы и рискнул — отмывал бы собственной мантией.
До блеска надраивая пол в коридоре, Панси безумно радовалась, что в маггловском мире нет навозных бомб и многих подобных «увеселительных» придумок, прелести которых она никогда не понимала.
Но даже тогда Панси не приходила в голову простая мысль: дети никогда не уважают учителей просто так.
Понимание, что ей необходимы любовь и уважение учеников, пришло неожиданно. Собственно, Паркинсон так была огорошена этим открытием, что расхохоталась прямо посреди контрольной работы у четвертого курса. Это даже не было смешным, это казалось страшным.
Приближался Хэллоуин, Паркинсон оставалось отработать еще два с половиной месяца как минимум, а она чувствовала себя вымотанной, выжатой как лимон.
И ничего не могла с этим поделать.
Проверка прошла успешно, вроде бы все было хорошо, но Панси ни на мгновение не покидала мысль, что все не может закончиться так просто. Она была уверена: будет новый удар, легко увернуться от которого не удастся.
20 октября 2003 года
Записная книжка Панси Паркинсон
«Странно, что они до сих пор не подключили прессу.» Бывшая сторонница Того-Кого-Нельзя-Называть учит убивать магглов!«Прекрасный заголовок для первой полосы, лучше не придумаешь.»
Мне снятся кошмары о дверях, открыв которые нельзя найти выхода, о странных, неведомых заклинаниях. Мне удается поспать не более двух часов за ночь. По утрам я сейчас похожа больше на Г., чем на саму себя. Мы с ней словно два призрака: бледные, осунувшиеся, под глазами тени. Хорошо еще, что почти никто не видит нас вместе, думаю, это поистине душераздирающее зрелище.
Иногда в моих снах появляется Л. Входит бесшумно, как кот на мягких лапках. И я просыпаюсь в холодном поту, потому что запуталась, потерялась. С одной стороны, как это ни глупо и ни нелепо, Л. мне нравится. Это идиотизм чистой воды, но после того «происшествия» перед открытым уроком убедить себя в том, что невнятное чувство, которое я испытываю к Л., называется ненависть, никак не получается. С другой — я совершенно не понимаю, чем вызван его интерес ко мне. В школе мы были врагами, боролись не на жизнь, а на смерть в прямом и переносном смысле этих слов. Подозреваю, что рожки, которые выросли у меня на пятом курсе, — его рук дело. Считать, что Л. привлек мой чудный внешний облик, было бы глупо, с годами я не стала краше.
И я, как истинная слизеринка, ищу подвох. И не нахожу.
В общем, я в тупике.
Поэтому куда проще придерживаться той нехитрой стратегии, которая была разработана мной перед началом учебного года: как можно реже встречаться с людьми. Исключение — Г.
Мы больше не разговариваем с ней ни о С., ни о Л. Мы даже дежурим по Хогвартсу отдельно друг от друга, даром что напарники, но иногда вместо традиционного «совещания» в учительской Г. приходит в мою комнату выпить кофе с коньяком. Действительно кофе с коньяком, а не как в первый раз.
Это трудно назвать дружбой, но вместе с Г. ко мне будто приходит умиротворение. Рядом с ней я могу спокойно дышать.
Пожалуй, приходится признать, что я становлюсь опасно сентиментальной.
Теперь мы говорим о работе, только о работе, всегда о работе.
Страница 40 из 55
