Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1558
Мне стало куда проще вести занятия, мне легче подбирать слова, я чувствую себя спокойней. Конечно, до идеала мне — как до Волдеморта, но я и не претендую на звание лучшего учителя в Хогвартсе.
Выходя утром из комнаты, едва не наступила на коробку шоколада. Ни записки, ни открытки. Видимо, отправитель пожелал остаться неизвестным.
Забавно«.»
В одно из вечерних дежурств Панси столкнулась с Коннором на шестом этаже. Она поняла, что ее старания не появляться в людных местах, насколько это вообще возможно, привели к успеху, потому что в первую минуту преподаватель Защиты от темных искусств принял Паркинсон за студентку и попытался снять баллы, но, так как на ней не было формы, не сумел определиться с факультетом.
Панси бы посмеялась, однако во время этого разговора ей удалось выяснить не слишком веселую вещь: Коннор был безумно счастлив, что Снейп и Грейнджер расстались — событие, остававшееся в тайне не более суток. Конечно, Коннор не сказал ничего напрямую, но ведь открытые заявления далеко не всегда обязательны.
Несмотря на сложившиеся правила, Паркинсон попыталась выпытать у Грейнджер, чем она, гриффиндорка, не угодила главному ненавистнику слизеринцев, но Гермиона быстро дала понять, что ей не хочется обсуждать данную тему.
К концу октября Панси, вопреки здравому смыслу и собственным намерениям, перестала беспокоиться о чем бы то ни было, кроме работы, познав блаженство истинного трудоголика. Вычитанная невесть где фраза о том, что непрерывный труд — самая прочная преграда, которую способны воздвигнуть люди, чтобы запретить себе думать, приобрела для Паркинсон новый смысл: любая работа, выполняемая добросовестно и качественно, отнимает столько времени, физической и душевной энергии, что практически исчезает само желание мыслить о посторонних вещах. Правда, Панси это даже нравилось.
Собственно, разрываясь между традиционным школьным безумием и подготовкой к занятиям, созерцанием угрюмого лица Снейпа и непонятных перепадов настроения у Грейнджер, проделками младших школьников и личными драмами старших, Панси могла позволить себе сесть и спокойно подумать не чаще двух раз в неделю.
Как правило, эти свободные минуты совпадали с визитами Грейнджер.
Очередным открытием для профессора Паркинсон оказалось расположение к ней старшекурсниц, особенно слизеринских. Теперь уже нельзя было разобраться, кто из девушек первой возвел Панси в ранг советницы по личным вопросам, но поток студенток, желающих посекретничать с преподавательницей Маггловедения, не иссякал. В первый раз Паркинсон ухмыльнулась, во второй — слегка напряглась, на третий — позволила себе расслабиться и поговорить с девчонкой по-дружески, наплевав на субординацию и внутреннюю необходимость держаться подальше ото всех.
Пятой или шестой из старшекурсниц, которым отчего-то потребовался совет профессора Паркинсон, оказалась Люси Малфой, за неделю до Хэллоуина задержавшаяся после очередного заседания «Римского клуба», посвященного возможностям торговли простыми зельями с магглами. Под прикрытием обсуждения этой проблемы студентка буквально завалила Панси вопросами, отдельно уточнив, с какими сложностями она столкнулась как чистокровная волшебница, оказавшись без средств к существованию в центре маггловского Лондона. Панси, замотанная в преддверии Дня Всех Святых, мысленно уже спала, поэтому подобный интерес ее нимало не насторожил. Она вспомнила об этом разговоре только пару дней спустя, когда Люси подошла снова и спросила уже напрямую: «Как вы думаете, я могла бы жить среди обычных людей?»
На этот раз Паркинсон подбирала слова куда тщательнее, сделав в памяти зарубку осведомиться у Снейпа, откуда у Малфой подобные мысли. Не все гладко дома? Проблемы с деньгами?
К профессору Зелий Панси удалось подступиться не сразу. Упрямство Гермионы, ставшее причиной разрыва отношений со Снейпом, граничило с глупостью и превратило его в еще более невыносимого слизеринского ублюдка, чем в годы учебы Поттера и компании, хотя это казалось невозможным. Мало того, Северус Снейп категорически отказывался общаться с Панси Паркинсон, будто в этом разрыве была виновата именно она. Чтобы задать вопрос бывшему декану, ей пришлось буквально загнать его в угол, а точнее, на верхнюю площадку Астрономической башни, потратив на это слишком много драгоценного времени и сил.
— Сэр, если вы сейчас же со мной не поговорите, я наложу на вас Ступефай или Инкарцеро и оставлю прямо здесь. Замерзать, — задыхаясь, выговорила Панси, не делая ни малейшей попытки достать палочку.
Снейп принял позу «Типичный слизеринский декан» и вопросительно поднял левую бровь:
— И вы действительно полагаете, мисс Паркинсон, что у вас получится? Серьезно? Не боитесь, что выйдет наоборот?
Панси попыталась отдышаться, затем продолжила:
— А вы не боитесь, сэр, так и остаться одиноким и нелюбимым?
Выходя утром из комнаты, едва не наступила на коробку шоколада. Ни записки, ни открытки. Видимо, отправитель пожелал остаться неизвестным.
Забавно«.»
В одно из вечерних дежурств Панси столкнулась с Коннором на шестом этаже. Она поняла, что ее старания не появляться в людных местах, насколько это вообще возможно, привели к успеху, потому что в первую минуту преподаватель Защиты от темных искусств принял Паркинсон за студентку и попытался снять баллы, но, так как на ней не было формы, не сумел определиться с факультетом.
Панси бы посмеялась, однако во время этого разговора ей удалось выяснить не слишком веселую вещь: Коннор был безумно счастлив, что Снейп и Грейнджер расстались — событие, остававшееся в тайне не более суток. Конечно, Коннор не сказал ничего напрямую, но ведь открытые заявления далеко не всегда обязательны.
Несмотря на сложившиеся правила, Паркинсон попыталась выпытать у Грейнджер, чем она, гриффиндорка, не угодила главному ненавистнику слизеринцев, но Гермиона быстро дала понять, что ей не хочется обсуждать данную тему.
К концу октября Панси, вопреки здравому смыслу и собственным намерениям, перестала беспокоиться о чем бы то ни было, кроме работы, познав блаженство истинного трудоголика. Вычитанная невесть где фраза о том, что непрерывный труд — самая прочная преграда, которую способны воздвигнуть люди, чтобы запретить себе думать, приобрела для Паркинсон новый смысл: любая работа, выполняемая добросовестно и качественно, отнимает столько времени, физической и душевной энергии, что практически исчезает само желание мыслить о посторонних вещах. Правда, Панси это даже нравилось.
Собственно, разрываясь между традиционным школьным безумием и подготовкой к занятиям, созерцанием угрюмого лица Снейпа и непонятных перепадов настроения у Грейнджер, проделками младших школьников и личными драмами старших, Панси могла позволить себе сесть и спокойно подумать не чаще двух раз в неделю.
Как правило, эти свободные минуты совпадали с визитами Грейнджер.
Очередным открытием для профессора Паркинсон оказалось расположение к ней старшекурсниц, особенно слизеринских. Теперь уже нельзя было разобраться, кто из девушек первой возвел Панси в ранг советницы по личным вопросам, но поток студенток, желающих посекретничать с преподавательницей Маггловедения, не иссякал. В первый раз Паркинсон ухмыльнулась, во второй — слегка напряглась, на третий — позволила себе расслабиться и поговорить с девчонкой по-дружески, наплевав на субординацию и внутреннюю необходимость держаться подальше ото всех.
Пятой или шестой из старшекурсниц, которым отчего-то потребовался совет профессора Паркинсон, оказалась Люси Малфой, за неделю до Хэллоуина задержавшаяся после очередного заседания «Римского клуба», посвященного возможностям торговли простыми зельями с магглами. Под прикрытием обсуждения этой проблемы студентка буквально завалила Панси вопросами, отдельно уточнив, с какими сложностями она столкнулась как чистокровная волшебница, оказавшись без средств к существованию в центре маггловского Лондона. Панси, замотанная в преддверии Дня Всех Святых, мысленно уже спала, поэтому подобный интерес ее нимало не насторожил. Она вспомнила об этом разговоре только пару дней спустя, когда Люси подошла снова и спросила уже напрямую: «Как вы думаете, я могла бы жить среди обычных людей?»
На этот раз Паркинсон подбирала слова куда тщательнее, сделав в памяти зарубку осведомиться у Снейпа, откуда у Малфой подобные мысли. Не все гладко дома? Проблемы с деньгами?
К профессору Зелий Панси удалось подступиться не сразу. Упрямство Гермионы, ставшее причиной разрыва отношений со Снейпом, граничило с глупостью и превратило его в еще более невыносимого слизеринского ублюдка, чем в годы учебы Поттера и компании, хотя это казалось невозможным. Мало того, Северус Снейп категорически отказывался общаться с Панси Паркинсон, будто в этом разрыве была виновата именно она. Чтобы задать вопрос бывшему декану, ей пришлось буквально загнать его в угол, а точнее, на верхнюю площадку Астрономической башни, потратив на это слишком много драгоценного времени и сил.
— Сэр, если вы сейчас же со мной не поговорите, я наложу на вас Ступефай или Инкарцеро и оставлю прямо здесь. Замерзать, — задыхаясь, выговорила Панси, не делая ни малейшей попытки достать палочку.
Снейп принял позу «Типичный слизеринский декан» и вопросительно поднял левую бровь:
— И вы действительно полагаете, мисс Паркинсон, что у вас получится? Серьезно? Не боитесь, что выйдет наоборот?
Панси попыталась отдышаться, затем продолжила:
— А вы не боитесь, сэр, так и остаться одиноким и нелюбимым?
Страница 41 из 55
