Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1570
Зелья, процедуры, тренировки для спины, после которых хотелось только лечь и умереть. Короткие минуты забытья и снова — зелья, процедуры, тренировки.
Гермиона, по уши загруженная работой, приходила редко и ненадолго, с каждым разом все более счастливая и довольная, из чего Панси сделала вывод, что Снейп своего таки добился.
В конце недели, уже после того, как Панси наконец разрешили сидеть, буквально на несколько минут заглянул Снейп. Передал пожелания скорейшего выздоровления от Минервы, принес пару экспериментальных Обезболивающих зелий и обронил несколько язвительных замечаний по поводу удручающе глупого поведения бывшей ученицы.
Невилл приходил каждый вечер, но к тому моменту, как профессор Лонгботтом освобождался от своих обязанностей, Паркинсон обычно была уже настолько вымотана и несчастна, что иногда засыпала еще до его появления. Если же Лонгботтом успевал застать ее бодрствующей, Панси буквально заставляла его рассказывать о Хогвартсе — каждый день вне работы оказывался в тягость — и неизменно отключалась в середине разговора.
Шестого декабря вместе с Грейнджер явился седьмой курс под предводительством Люси, променяв поход в Хогсмит на визит в больницу Святого Мунго. Разумеется, не все, человек десять, но их все равно не пустили в палату одновременно. Ребята пробыли около часа. Последним зашел Росс, угрюмый, мрачный, насупленный.
— Я… извините.
Паркинсон с трудом подавила ухмылку:
— Ничего, с каждым могло случиться.
Илай взглянул на нее исподлобья:
— Это долг жизни, профессор. Я готов.
Панси все-таки рассмеялась:
— Мерлин, Росс! Какой еще долг жизни, брось! Впрочем, ты можешь кое-что для меня сделать. Только это секрет.
Неожиданная идея казалась гениальной. Как можно быстрее, чтобы не передумать, Панси принялась объяснять Илаю, что именно от него требуется.
— И это все? — удивленно поднял брови Росс, когда Паркинсон замолчала. — А зачем?
— Просто сделай это, — слегка улыбнулась она. — Сделаешь?
Илай подумал немного, словно решая для себя некую задачу:
— Конечно, сделаю. Но, мне кажется, зря вы так.
— А вот этого не надо, — нахмурилась Панси. — Просто сделай одолжение.
Грейнджер зашла всего на минуту, она была очень занята, да и студентов пора было отправлять в Хогвартс.
— Когда тебя выписывают?
Панси стояла у окна, глядя на улицу. Самую обычную лондонскую улицу.
— Дождись меня, лучше тебе пока не ходить по улицам одной.
— Хорошо. Ты ведь рассказала Снейпу, правда, Грейнджер? — Панси обронила это, когда Гермиона уже открыла дверь. Даже не оборачиваясь, Паркинсон знала, что на лице подруги досада.
— Сегодня. Я скажу ему сегодня. Ты довольна?
Панси повернулась, внимательно обвела Грейнджер взглядом, будто оценивая. Каштановые волосы, снова стянутые в тугой пучок на затылке, нахмуренные брови, кривую ухмылку, чуть прищуренные глаза, типично учительскую позу «руки в боки».
— Не облажайся, — наконец произнесла Паркинсон. — А то ведь женский алкоголизм неизлечим.
Брови Гермионы слились с челкой:
— Иногда я тебя просто ненавижу.
— Я знаю, — бросила небрежно Панси и снова уставилась в окно.
Когда Гермиона Грейнджер и Невилл Лонгботтом приехали в госпиталь Святого Мунго в понедельник, чтобы забрать Панси в Хогвартс, их ждал не слишком приятный сюрприз: пустая палата, застеленная свежим бельем кровать и недоумение целителей.
Панси Паркинсон забрала из хранилища палочку, свою одежду и сумку и была выписана в десять часов утра. В комнатах профессора Паркинсон не оказалось ни вещей, ни следов ее пребывания. Она оставила только учебники и учебные планы. Все попытки найти Панси провалились. Гермиона собиралась подать заявление в Аврорат, но Снейп вовремя узнал об этом и строго-настрого запретил. Вернее, отговорил.
Как оказалось, профессор Зелий был прав: неделю спустя взъерошенная сова из «Дырявого котла» принесла письмо:
«Грейнджер!»
Даже не представляю, что тебе написать, но должна же ты знать (и заодно уверить всех остальных), что я не лежу в какой-нибудь канаве с очередным обострением своей гипотонии, или бронхита, или еще какой гадости. Я в порядке, нашла квартиру, почти устроилась на работу.
Как ты сама понимаешь, в Хогвартс мне путь заказан хотя бы потому, что я трус. Да, вот так, неожиданно. Я, столько раз обвинявшая тебя в трусости.
На самом деле все предельно просто. Я ничего не могу с собой поделать, я ничего не могу сделать с теми обстоятельствами, о которых тебе все прекрасно известно. Так что единственно верный выбор — изначальный.
Надеюсь, ты не струсила, и вы с профессором читаете это письмо вместе. Если же ты все еще остаешься полной идиоткой вроде меня, передай Снейпу, что я, к сожалению, свою войну проиграла и сдалась.
Гермиона, по уши загруженная работой, приходила редко и ненадолго, с каждым разом все более счастливая и довольная, из чего Панси сделала вывод, что Снейп своего таки добился.
В конце недели, уже после того, как Панси наконец разрешили сидеть, буквально на несколько минут заглянул Снейп. Передал пожелания скорейшего выздоровления от Минервы, принес пару экспериментальных Обезболивающих зелий и обронил несколько язвительных замечаний по поводу удручающе глупого поведения бывшей ученицы.
Невилл приходил каждый вечер, но к тому моменту, как профессор Лонгботтом освобождался от своих обязанностей, Паркинсон обычно была уже настолько вымотана и несчастна, что иногда засыпала еще до его появления. Если же Лонгботтом успевал застать ее бодрствующей, Панси буквально заставляла его рассказывать о Хогвартсе — каждый день вне работы оказывался в тягость — и неизменно отключалась в середине разговора.
Шестого декабря вместе с Грейнджер явился седьмой курс под предводительством Люси, променяв поход в Хогсмит на визит в больницу Святого Мунго. Разумеется, не все, человек десять, но их все равно не пустили в палату одновременно. Ребята пробыли около часа. Последним зашел Росс, угрюмый, мрачный, насупленный.
— Я… извините.
Паркинсон с трудом подавила ухмылку:
— Ничего, с каждым могло случиться.
Илай взглянул на нее исподлобья:
— Это долг жизни, профессор. Я готов.
Панси все-таки рассмеялась:
— Мерлин, Росс! Какой еще долг жизни, брось! Впрочем, ты можешь кое-что для меня сделать. Только это секрет.
Неожиданная идея казалась гениальной. Как можно быстрее, чтобы не передумать, Панси принялась объяснять Илаю, что именно от него требуется.
— И это все? — удивленно поднял брови Росс, когда Паркинсон замолчала. — А зачем?
— Просто сделай это, — слегка улыбнулась она. — Сделаешь?
Илай подумал немного, словно решая для себя некую задачу:
— Конечно, сделаю. Но, мне кажется, зря вы так.
— А вот этого не надо, — нахмурилась Панси. — Просто сделай одолжение.
Грейнджер зашла всего на минуту, она была очень занята, да и студентов пора было отправлять в Хогвартс.
— Когда тебя выписывают?
Панси стояла у окна, глядя на улицу. Самую обычную лондонскую улицу.
— Дождись меня, лучше тебе пока не ходить по улицам одной.
— Хорошо. Ты ведь рассказала Снейпу, правда, Грейнджер? — Панси обронила это, когда Гермиона уже открыла дверь. Даже не оборачиваясь, Паркинсон знала, что на лице подруги досада.
— Сегодня. Я скажу ему сегодня. Ты довольна?
Панси повернулась, внимательно обвела Грейнджер взглядом, будто оценивая. Каштановые волосы, снова стянутые в тугой пучок на затылке, нахмуренные брови, кривую ухмылку, чуть прищуренные глаза, типично учительскую позу «руки в боки».
— Не облажайся, — наконец произнесла Паркинсон. — А то ведь женский алкоголизм неизлечим.
Брови Гермионы слились с челкой:
— Иногда я тебя просто ненавижу.
— Я знаю, — бросила небрежно Панси и снова уставилась в окно.
Когда Гермиона Грейнджер и Невилл Лонгботтом приехали в госпиталь Святого Мунго в понедельник, чтобы забрать Панси в Хогвартс, их ждал не слишком приятный сюрприз: пустая палата, застеленная свежим бельем кровать и недоумение целителей.
Панси Паркинсон забрала из хранилища палочку, свою одежду и сумку и была выписана в десять часов утра. В комнатах профессора Паркинсон не оказалось ни вещей, ни следов ее пребывания. Она оставила только учебники и учебные планы. Все попытки найти Панси провалились. Гермиона собиралась подать заявление в Аврорат, но Снейп вовремя узнал об этом и строго-настрого запретил. Вернее, отговорил.
Как оказалось, профессор Зелий был прав: неделю спустя взъерошенная сова из «Дырявого котла» принесла письмо:
«Грейнджер!»
Даже не представляю, что тебе написать, но должна же ты знать (и заодно уверить всех остальных), что я не лежу в какой-нибудь канаве с очередным обострением своей гипотонии, или бронхита, или еще какой гадости. Я в порядке, нашла квартиру, почти устроилась на работу.
Как ты сама понимаешь, в Хогвартс мне путь заказан хотя бы потому, что я трус. Да, вот так, неожиданно. Я, столько раз обвинявшая тебя в трусости.
На самом деле все предельно просто. Я ничего не могу с собой поделать, я ничего не могу сделать с теми обстоятельствами, о которых тебе все прекрасно известно. Так что единственно верный выбор — изначальный.
Надеюсь, ты не струсила, и вы с профессором читаете это письмо вместе. Если же ты все еще остаешься полной идиоткой вроде меня, передай Снейпу, что я, к сожалению, свою войну проиграла и сдалась.
Страница 52 из 55
