Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1475
Панси с трудом подавила желание закатить глаза.
— Я должна буду сдавать тебе ежемесячный отчет? — без особого интереса спросила она.
Грейнджер удивленно приподняла брови:
— Нет, конечно. Все отчеты сдаются раз в семестр на общем педсовете при заместителе директора. Я буду немного помогать тебе вначале. Ты же никогда не работала с детьми, у тебя нет опыта, так что…
— Грейнджер, сказать, что я полная идиотка в области образовательного процесса, было бы более честным, — не выдержала Панси. Они как раз дошли до учительской, и, к облегчению Паркинсон, на том разговор и закончился.
Войдя в учительскую, она села в самое дальнее кресло и честно выдержала все. И короткую приветственную речь директора, в которой та призывала работать лучше, учить с вдохновением и всегда помнить о том, какую великую миссию призваны осуществлять учителя. И официальное представление бывшим профессорам и однокурсникам в качестве коллеги (большинство отстраненно-вежливо поаплодировали, и только преподаватель Защиты от темных искусств презрительно поджал губы, услышав ее фамилию). И чаепитие, уйти с которого не удалось, потому что профессор МакГонагалл не позволила, лично вручив ей чашку. На лице Снейпа застыло выражение: «Слизеринцы не убегают, мисс Паркинсон».
Панси выдержала даже адское представление под названием «Благородные гриффиндорцы Грейнджер и Лонгботтом принимают вечного школьного врага Панси Паркинсон под свое золотое гриффиндорское крылышко». Ну, почти.
— Грейнджер, — с ласковой угрозой ответила она Гермионе, когда та в пятый раз предложила составить список дополнительной литературы о жизни магглов. — Я за пять лет достаточно практических материалов накопила. По крайней мере, жизненного опыта в маггловском мире — выше крыши.
Лонгботтом с разговорами на педагогические темы не приставал, но все равно как-то неуловимо раздражал. Во-первых, он все время ей улыбался, словно совершенно забыл о семи годах унижений, преимущественно по вине слизеринцев, в том числе и Паркинсон. Во-вторых, как-то неожиданно оказалось, что он очень высокий, почти на две головы выше, а Панси терпеть не могла, когда нужно было смотреть на кого-то снизу вверх.
Примерно через час ушел профессор Снейп, кивнув на прощание коллегам. Пятнадцать минут спустя собрание покинула и Грейнджер, сказав, что необходимо проконтролировать, как разместились гриффиндорские первокурсники. Панси отметила, что оставшиеся профессора как-то загадочно переглянулись, но причину так и не поняла. Лонгботтом и Вектор тоже засобирались к своим студентам, и Паркинсон решила, что, в принципе, можно отправляться в комнаты: положенное время она честно отсидела.
— Профессор Паркинсон, — директор будто прочитала ее мысли. — Задержитесь.
«Раньше надо было удирать. Раньше».
Панси четко осознавала, что она не нравится МакГонагалл. Директор вообще не особенно любила слизеринцев, хотя и никогда не позволяла себе выказывать пренебрежение к студентам лишь на основании их принадлежности к какому-либо факультету. Но после выкрика Паркинсон пятилетней давности «Поттер здесь! Хватайте его!» Минерва МакГонагалл явно разочаровалась в ней больше, чем во всех слизеринцах вместе взятых.
При этом директор предоставила ей работу. В сложившихся условиях это стоило ценить.
— Я слушаю, директор.
— Вы не сдали учебные планы, профессор Паркинсон. Я говорила вам о них, когда вы подписывали контракт.
«Черт!»
Конечно же, охваченная эйфорией от удавшегося трудоустройства, посещения Косого переулка и возврата права на магию, никаких планов она не составила, попросту позабыв обо всем.
— Я… сдам их завтра, директор.
МакГонагалл нахмурилась:
— Я даю вам время до конца недели, профессор.
Панси едва удалось сдержать облегченный вздох:
— Спасибо, директор.
«Планы, планы, планы… Как, черт побери, составляют эти планы?! Как я могла о них забыть! Идиотка!»
Она поняла, что бормотала под нос всю дорогу до своих комнат, только когда очутилась прямо перед своей дверью и пожилая колдунья, изображенная на картине, висящей справа от входа, назидательно сказала:
— Разговоры с самой собой — первый признак сумасшествия, милая.
— Вас забыла спросить! — зло буркнула Панси, захлопывая за собой дверь.
— Нахалка! — донесся до девушки обиженный возглас ведьмы.
Паркинсон бессильно прислонилась к двери, желая только одного: сползти на пол и немножко полежать.
— Итак, подведем итоги, — безрадостно сказала она вслух. — Шесть дней потрачено впустую, потому что ты, безголовая идиотка, была настолько увлечена возвращением в родной мир, что забыла обо всем на свете. Как сопливая малолетняя дурочка.
Панси осеклась. После слов старой карги с картины ее привычный вечерний монолог в духе «Я, снова я и никакой Ирен» действительно прозвучал диковато.
— Я должна буду сдавать тебе ежемесячный отчет? — без особого интереса спросила она.
Грейнджер удивленно приподняла брови:
— Нет, конечно. Все отчеты сдаются раз в семестр на общем педсовете при заместителе директора. Я буду немного помогать тебе вначале. Ты же никогда не работала с детьми, у тебя нет опыта, так что…
— Грейнджер, сказать, что я полная идиотка в области образовательного процесса, было бы более честным, — не выдержала Панси. Они как раз дошли до учительской, и, к облегчению Паркинсон, на том разговор и закончился.
Войдя в учительскую, она села в самое дальнее кресло и честно выдержала все. И короткую приветственную речь директора, в которой та призывала работать лучше, учить с вдохновением и всегда помнить о том, какую великую миссию призваны осуществлять учителя. И официальное представление бывшим профессорам и однокурсникам в качестве коллеги (большинство отстраненно-вежливо поаплодировали, и только преподаватель Защиты от темных искусств презрительно поджал губы, услышав ее фамилию). И чаепитие, уйти с которого не удалось, потому что профессор МакГонагалл не позволила, лично вручив ей чашку. На лице Снейпа застыло выражение: «Слизеринцы не убегают, мисс Паркинсон».
Панси выдержала даже адское представление под названием «Благородные гриффиндорцы Грейнджер и Лонгботтом принимают вечного школьного врага Панси Паркинсон под свое золотое гриффиндорское крылышко». Ну, почти.
— Грейнджер, — с ласковой угрозой ответила она Гермионе, когда та в пятый раз предложила составить список дополнительной литературы о жизни магглов. — Я за пять лет достаточно практических материалов накопила. По крайней мере, жизненного опыта в маггловском мире — выше крыши.
Лонгботтом с разговорами на педагогические темы не приставал, но все равно как-то неуловимо раздражал. Во-первых, он все время ей улыбался, словно совершенно забыл о семи годах унижений, преимущественно по вине слизеринцев, в том числе и Паркинсон. Во-вторых, как-то неожиданно оказалось, что он очень высокий, почти на две головы выше, а Панси терпеть не могла, когда нужно было смотреть на кого-то снизу вверх.
Примерно через час ушел профессор Снейп, кивнув на прощание коллегам. Пятнадцать минут спустя собрание покинула и Грейнджер, сказав, что необходимо проконтролировать, как разместились гриффиндорские первокурсники. Панси отметила, что оставшиеся профессора как-то загадочно переглянулись, но причину так и не поняла. Лонгботтом и Вектор тоже засобирались к своим студентам, и Паркинсон решила, что, в принципе, можно отправляться в комнаты: положенное время она честно отсидела.
— Профессор Паркинсон, — директор будто прочитала ее мысли. — Задержитесь.
«Раньше надо было удирать. Раньше».
Панси четко осознавала, что она не нравится МакГонагалл. Директор вообще не особенно любила слизеринцев, хотя и никогда не позволяла себе выказывать пренебрежение к студентам лишь на основании их принадлежности к какому-либо факультету. Но после выкрика Паркинсон пятилетней давности «Поттер здесь! Хватайте его!» Минерва МакГонагалл явно разочаровалась в ней больше, чем во всех слизеринцах вместе взятых.
При этом директор предоставила ей работу. В сложившихся условиях это стоило ценить.
— Я слушаю, директор.
— Вы не сдали учебные планы, профессор Паркинсон. Я говорила вам о них, когда вы подписывали контракт.
«Черт!»
Конечно же, охваченная эйфорией от удавшегося трудоустройства, посещения Косого переулка и возврата права на магию, никаких планов она не составила, попросту позабыв обо всем.
— Я… сдам их завтра, директор.
МакГонагалл нахмурилась:
— Я даю вам время до конца недели, профессор.
Панси едва удалось сдержать облегченный вздох:
— Спасибо, директор.
«Планы, планы, планы… Как, черт побери, составляют эти планы?! Как я могла о них забыть! Идиотка!»
Она поняла, что бормотала под нос всю дорогу до своих комнат, только когда очутилась прямо перед своей дверью и пожилая колдунья, изображенная на картине, висящей справа от входа, назидательно сказала:
— Разговоры с самой собой — первый признак сумасшествия, милая.
— Вас забыла спросить! — зло буркнула Панси, захлопывая за собой дверь.
— Нахалка! — донесся до девушки обиженный возглас ведьмы.
Паркинсон бессильно прислонилась к двери, желая только одного: сползти на пол и немножко полежать.
— Итак, подведем итоги, — безрадостно сказала она вслух. — Шесть дней потрачено впустую, потому что ты, безголовая идиотка, была настолько увлечена возвращением в родной мир, что забыла обо всем на свете. Как сопливая малолетняя дурочка.
Панси осеклась. После слов старой карги с картины ее привычный вечерний монолог в духе «Я, снова я и никакой Ирен» действительно прозвучал диковато.
Страница 6 из 55
