Равновесие льда

Иногда в таких местах жили духи, иногда — били источники силы. Отец объяснял Гаругу, что его народ не поклоняется таким местам, не чествует богов. Просто, если есть надобность, приходят, наводят порядок, оставляют подношения, делают свое дело и уходят. Или селятся, становясь на какое-то время хранителями этих мест, как он сейчас.

Засыпая в месте силы, во сне он имел возможность видеть сына, чей дух приходил к нему через грань миров. И сила же давала им спокойно находиться рядом, не расходуя свою магию, чтобы держаться друг за друга. Держались они в ином смысле, узнавая друг друга, становясь все ближе и ближе.

Гаругу было странно, что его отец… такой. Мягкий, ласковый, не похожий на мать, которая могла и словом и рукой ударить, ежели что-то не так. Мать никогда не была жестока, но там, где она действовала бы силой, как огонь, пожирающий все на своем пути, отец струился водой, тек, не задевая, не разрушая, лишь помогая и храня. Положив голову ему на колени, Гаруг слушал, как отец тихо напевает сказки своего народа, которые не спел сыну в детстве — и ощущал себя ребенком, как когда-то давно, у костра рядом с шатрами, слушая тягучие напевы взрослых.

Минула осень, пришла зима, но он почти не заметил этого, все так же распахивая балконную дверь настежь. Ветра не трогали его, холод теперь, когда отец учил пользоваться доставшимся с его кровью даром, был Гаругу другом, а не врагом. Как раньше, когда на шее всегда висел амулет с частицей силы Дориана.

Отец на прямой вопрос, откуда у него этот амулет, указал меж камней. А после пояснил, что просто нашел его в этом святилище, когда-то давно. Амулет валялся, не взятый ни духами, ни силами, будто кто-то мимоходом бросил его, как ненужную вещь. Для эльфа, которому и так были подвластны снега и морозы, эта вещь тоже была не более чем смешной игрушкой, которую не жаль было отдать на память.

В этот разговор Гаруга ждало самое главное потрясение. И он впервые увидел отца… не смущенным, нет. Чуть растерянным, не знающим, стоит ли говорить ту правду, которая могла действительно ранить. Но — не стал держать в себе, не закрылся. Рассказал о том, как сам забрел в предгорья, как туда же случайно забрела молодая орчанка. Как заинтересовались друг другом, разговорились, встречались еще не раз и не два, и как расстались, оставив друг другу лишь память об этих встречах. Вернее, одному — память. А другой, кроме памяти, — ребенка.

— Она попросила что-то, что напоминало бы обо мне, — отец говорил тихо, еще тише обычного, так что Гаругу пришлось навострить уши, чтобы разбирать слова. — Амулету посмеялась и попросила ребенка. Так появился ты.

Гаруг не обиделся и не разозлился. Появился и ладно, теперь вот есть, что ж с того. Все отцу тоже радость, да и мать вроде не разочаровывал никогда.

А потом, когда снег уже надежно укрыл землю, вернулся Дориан.

Глава 5

Он появился под вечер, без предупреждения. Духи сказали Гаругу, когда наг уже полз к дому, и тот, отложив дела, поспешил навстречу: совершенно не понравился ему быстрый шепоток духов. Не ошибся, с Дорианом все было худо. Нет, он не был ранен, вернее, раны, если они были, кто-то уже залечил. Но выглядел наг так, будто все эти месяцы его пытали и кормили впроголодь.

На полу в холле растянулся не прежний златочешуйчатый красавец, а какой-то потрепанный желтый шнурок. Кажется, он так и уснул, едва очутился под крышей дома, только и успел, что в родную ипостась перекинуться. Гаруг читал, что наги могут ползти до места, которое считают безопасным, на последнем издыхании, но сам подобное видел впервые. И лучше бы больше не видел. Хотя бы потому, что, может хвост Дориана и стал потоньше, но в весе он не сильно и убавил. Если бы не помощь духов — наверх, в его гнездо из подушек, не дотащил бы.

Жизнь и здоровье Дориана были в безопасности, но вот остальное Гаругу не понравилось совершенно. Так что, приготовив еды, он оставил её на кухне и пошел наверх, прислушиваясь к возбужденно мечущимся духам. Давно он не просил их ни о чем серьезном, и духи были рады помочь другу.

Окна — нараспашку, как и дверь. Впустить в комнату вольный воздух, позволить духам радостно кружить вокруг. Гаруг на мгновение позволил себе забыться, улыбнуться, слыша их веселье. Потом сел около кровати, чувствуя, как закручивается вихрем холодный ветер, прикрыл глаза, затянул песню без слов, проваливаясь в транс. Работа предстояла тяжелая и кропотливая, но это было легче и проще, чем откармливать Дориана долгие недели.

Очнулся он не скоро. Удивился, почему Дориан не открыл глаза: ведь должен был прийти в себя, голодный и относительно здоровый. Осознание пришло, когда прикоснулся к его лбу: холодный, даже не прохладный. В этот момент Гаругу стало стыдно. Умудрившись забыть о теплолюбивости нага, он его, кажется, слегка переморозил. Хорошо еще, насколько помнил, ничем фатальным змеехвостому племени это не грозило, только спячкой, из которой выводить нужно было теплом.