Фандом: Ориджиналы. В этом мире маги — просто ненужное приложение к своей силе. Разменная монета в играх правящих родов. И все, что остается — уйти, если представляется такая возможность, пусть даже за странным незнакомцем.
Добавить в моё избранное
61 мин, 40 сек 691
Шаман, умный, знающий, понимающий… Дориан заподозрил бы, что утащил из того мира великого мудреца, прожившего не один десяток лет, если бы не услышал вчера своими ушами: Гаругу нет и двадцати. Через весну будет. Это в голове определенно не укладывалось.
— Спасибо, — поблагодарил Гаруг, когда Дориан протянул ему полную тарелку. — Я правильно говорю?
— «Б» не такое раскатистое. Ты быстро учишься.
— Я шаман, — Гаруг пожал плечами, но Дориану показалось, что ему приятна эта похвала. Надо бы хвалить почаще… но так, чтобы это не выглядело наигранно.
Через месяц Гаруг уже говорил вполне бегло, только иногда замирал, подбирая слово. Чаще уточнял, пытался описать теми, что уже знал, Дориан догадывался, подсказывал, повторял до тех пор, пока слово не начинало слетать с языка Гаруга легко и привычно. Они вообще много говорили этот месяц, не только потому, что нужна была тренировка, но и потому, что обоим это попросту нравилось.
Даже ритуал своеобразный выработался: по вечерам, когда Дориан приползал домой после каких-то своих дел, а Гаруг выходил из комнаты или поднимался из сада, где терзал несчастный планшет, добывая из него новые и новые знания, они устраивались в комнате с камином. Была в доме и такая, и даже огонь был настоящий, только магический. Конечно, горящие дрова были бы красивее и уютней, но Дориан не любил совсем уж глупые и ненужные траты.
А так у огня было тепло, и этого ему хватало. Он сворачивался кольцами на громадной пушистой шкуре, перетекал медленно-медленно из одной позы в другую, греясь всем телом. Гаруг садился у распахнутого окна, там, где было прохладней. Свет не включали, поэтому обычно его силуэт темнел на фоне светлого проема, в то время как блики огня превращали чешую Дориана в настоящее золото.
Они сидели и говорили обо всем и сразу. Поначалу Дориан чаще рассказывал о своем мире, о порядках и обычаях, о которых не могли сказать обучающие программы. Потом, когда Гаруг освоился, начал рассказывать и он. Иногда о жизни в племени, иногда — шаманские рассказы, таким тягучим странным голосом, что Дориан замирал, завороженный, и даже дышал медленно-медленно, боясь упустить хоть слово, потерять смысл просто и странно звучащих фраз.
— Откуда у тебя тот амулет? — однажды спросил Дориан. — С частицей моей силы.
— Отец матери дал, — по затрепетавшему в предвкушении кончику языка Гаруг понял, что нужно рассказать подробней, и не стал ничего утаивать.
Отца он не знал, только слышал скупые рассказы матери. По её словам, горный, он же снежный эльф был остроух, беловолос, бледнокож, светлоглаз и весьма интересен как собеседник. О прочих достоинствах орчиха не распространялась: в племени вообще не очень одобряли её связь. Это люди свою кровь чем только не разбавляли в погоне за силой, а орки старались чистоту рода блюсти, насколько это было возможно.
Гаруг сам чуть не пал жертвой этой чистоты: его новорожденным младенцем выкинули из шатра на снег, проверить, насколько сильна орочья кровь. Пришел шаман, поглядел на не подтаявший снег вокруг детского тельца, пощупал его и забрал мальчонку себе в ученики, поняв, что силы отцовского рода ему оказалось отмерено сполна. Так и жил, учеником шамана, пока о столь необычном смеске не прознали люди.
— А если бы они о тебе ничего не узнали? — поинтересовался Дориан.
— Стал бы супругом дочери вождя. Зачем силу на сторону отдавать? А отцовская кровь со временем на нет бы сошла.
— Люди от тебя того же хотели? Одаренных детей?
Гаруг кивнул, пояснил, что маги, особенно сильные, в его мире ценятся очень высоко. Их стараются оберегать — своеобразно, конечно. Прибирают к рукам правящие рода, сочетают браком со своими сыновьями и дочерями, привнося в род новые силы. Даже та принцесса, которая повстречалась им на пути — она тоже была магом, иначе бы не смогла носить доспех подобный её.
В своих путешествиях Дориан и не такое повидал, так что просто кивнул: чужой мир, чужие правила. Гаруг, по счастью, быстро расстался с теми законами, приняв новые. Молодой шаман прекрасно понимал, что ему здесь жить, как бы не всю оставшуюся жизнь, и потому постигал обычаи нового племени, не оглядываясь на прошлое.
— А твоя семья? — поинтересовался он у Дориана.
Теперь пришла пора нага рассказывать о себе, но его история была еще короче, чем у Гаруга. Сирота, родителей никогда не знал, воспитывался в приюте. Только вот родители, прежде чем избавиться от него, дали младенцу имя и завели на него неплохой такой счет в дворфском банке, весьма удачно вложив деньги. К совершеннолетию Дориана средств скопилось столько, что он мог жить, ни в чем особенно себе не отказывая. Естественно это сказалось на юноше крайне пагубно: гулянки, выпивка, весьма сомнительные приключения. Упиваясь своей силой, юный маг жил на полную катушку, пока однажды, в изрядном подпитии решив наведаться в родной мир нагов, не нарвался на старую нагайну-ведьму.
— Спасибо, — поблагодарил Гаруг, когда Дориан протянул ему полную тарелку. — Я правильно говорю?
— «Б» не такое раскатистое. Ты быстро учишься.
— Я шаман, — Гаруг пожал плечами, но Дориану показалось, что ему приятна эта похвала. Надо бы хвалить почаще… но так, чтобы это не выглядело наигранно.
Через месяц Гаруг уже говорил вполне бегло, только иногда замирал, подбирая слово. Чаще уточнял, пытался описать теми, что уже знал, Дориан догадывался, подсказывал, повторял до тех пор, пока слово не начинало слетать с языка Гаруга легко и привычно. Они вообще много говорили этот месяц, не только потому, что нужна была тренировка, но и потому, что обоим это попросту нравилось.
Даже ритуал своеобразный выработался: по вечерам, когда Дориан приползал домой после каких-то своих дел, а Гаруг выходил из комнаты или поднимался из сада, где терзал несчастный планшет, добывая из него новые и новые знания, они устраивались в комнате с камином. Была в доме и такая, и даже огонь был настоящий, только магический. Конечно, горящие дрова были бы красивее и уютней, но Дориан не любил совсем уж глупые и ненужные траты.
А так у огня было тепло, и этого ему хватало. Он сворачивался кольцами на громадной пушистой шкуре, перетекал медленно-медленно из одной позы в другую, греясь всем телом. Гаруг садился у распахнутого окна, там, где было прохладней. Свет не включали, поэтому обычно его силуэт темнел на фоне светлого проема, в то время как блики огня превращали чешую Дориана в настоящее золото.
Они сидели и говорили обо всем и сразу. Поначалу Дориан чаще рассказывал о своем мире, о порядках и обычаях, о которых не могли сказать обучающие программы. Потом, когда Гаруг освоился, начал рассказывать и он. Иногда о жизни в племени, иногда — шаманские рассказы, таким тягучим странным голосом, что Дориан замирал, завороженный, и даже дышал медленно-медленно, боясь упустить хоть слово, потерять смысл просто и странно звучащих фраз.
— Откуда у тебя тот амулет? — однажды спросил Дориан. — С частицей моей силы.
— Отец матери дал, — по затрепетавшему в предвкушении кончику языка Гаруг понял, что нужно рассказать подробней, и не стал ничего утаивать.
Отца он не знал, только слышал скупые рассказы матери. По её словам, горный, он же снежный эльф был остроух, беловолос, бледнокож, светлоглаз и весьма интересен как собеседник. О прочих достоинствах орчиха не распространялась: в племени вообще не очень одобряли её связь. Это люди свою кровь чем только не разбавляли в погоне за силой, а орки старались чистоту рода блюсти, насколько это было возможно.
Гаруг сам чуть не пал жертвой этой чистоты: его новорожденным младенцем выкинули из шатра на снег, проверить, насколько сильна орочья кровь. Пришел шаман, поглядел на не подтаявший снег вокруг детского тельца, пощупал его и забрал мальчонку себе в ученики, поняв, что силы отцовского рода ему оказалось отмерено сполна. Так и жил, учеником шамана, пока о столь необычном смеске не прознали люди.
— А если бы они о тебе ничего не узнали? — поинтересовался Дориан.
— Стал бы супругом дочери вождя. Зачем силу на сторону отдавать? А отцовская кровь со временем на нет бы сошла.
— Люди от тебя того же хотели? Одаренных детей?
Гаруг кивнул, пояснил, что маги, особенно сильные, в его мире ценятся очень высоко. Их стараются оберегать — своеобразно, конечно. Прибирают к рукам правящие рода, сочетают браком со своими сыновьями и дочерями, привнося в род новые силы. Даже та принцесса, которая повстречалась им на пути — она тоже была магом, иначе бы не смогла носить доспех подобный её.
В своих путешествиях Дориан и не такое повидал, так что просто кивнул: чужой мир, чужие правила. Гаруг, по счастью, быстро расстался с теми законами, приняв новые. Молодой шаман прекрасно понимал, что ему здесь жить, как бы не всю оставшуюся жизнь, и потому постигал обычаи нового племени, не оглядываясь на прошлое.
— А твоя семья? — поинтересовался он у Дориана.
Теперь пришла пора нага рассказывать о себе, но его история была еще короче, чем у Гаруга. Сирота, родителей никогда не знал, воспитывался в приюте. Только вот родители, прежде чем избавиться от него, дали младенцу имя и завели на него неплохой такой счет в дворфском банке, весьма удачно вложив деньги. К совершеннолетию Дориана средств скопилось столько, что он мог жить, ни в чем особенно себе не отказывая. Естественно это сказалось на юноше крайне пагубно: гулянки, выпивка, весьма сомнительные приключения. Упиваясь своей силой, юный маг жил на полную катушку, пока однажды, в изрядном подпитии решив наведаться в родной мир нагов, не нарвался на старую нагайну-ведьму.
Страница 7 из 18
