Фандом: Ориджиналы. В этом мире маги — просто ненужное приложение к своей силе. Разменная монета в играх правящих родов. И все, что остается — уйти, если представляется такая возможность, пусть даже за странным незнакомцем.
Добавить в моё избранное
61 мин, 40 сек 693
Тон у собеседницы был такой насмешливый, что хотелось не просто смущенно отвернуться, а целиком под кухонный стол залезть, благо его размеры позволяли. И не вылезать оттуда, пока предательский румянец со скул не исчезнет.
— Ты бы ему еще отрез ткани подарил или тесемок каких, — фыркнула его знакомая, старательно помешивая в стоящей на огне кастрюльке. — Смотрю на тебя и удивляюсь — как хвост цел еще, с такой-то головой?
— Кир…
— Что Кир? — передразнила она, подсыпая в варево щепотку чего-то пряно пахнущего. — Додуматься надо было — как женщине камушков красивых сунуть!
— Ки-и-ир, — страдальчески прошипел Дориан, плотнее сворачивая хвост кольцами. Свою ошибку он уже понял и сейчас с тоской глядел на стол, на который ведьмочка переставила готовое варево. Почему-то, хотя он был старше её раза в два, каждый раз казалось, что змееныш несмышленый, только из яйца вылупившийся. Ведь действительно, что стоило головой подумать: украшения женщинам дарят! А он… умудрился.
— Коржи передай. Так и быть, подумаю, как тебя теперь спасать, — смилостивилась Кира, закончив помешивать окончательно загустевший крем. Дориан потянулся за расставленными по второму столу досками с готовыми коржами для торта. Сглотнул невольно: пахла выпечка одуряюще.
Смотреть, как Кира укладывает коржи на большое блюдо, пропитывая их чем-то и сноровисто обрезая широким ножом, чтобы приняли правильную форму, было почти как следить за кем-нибудь, мастерски владеющим колдовством. Руки ведьмочки так и мелькали, обрезанные кусочки аккуратно ложились в глубокую миску, куда напоследок шлепнулись остатки крема, не ушедшие на обмазки торта.
— Держи, сластена, — Кира придвинула миску Дориану, сунула туда перепачканную в креме ложку. — А что касается шамана твоего…
Дориан облизнул ложку и весь превратился в слух.
— Духа ему подари. Холодного, ветреного, ему в самый раз будет. Да чтобы из этого мира, пусть поближе познакомится, привыкнет. С проводником — всегда легче. Понял?
Дориан кивнул. Понял, как не понять.
— И вот еще, передай ему, — Кира полезла в шкафчик, достала оттуда пару мешочков, от которых тонко пахло травами. — Понравится — где меня найти знаешь. Пусть скажет, что ему еще нужно, достану.
— Кир…
— Знаю, знаю, благодарен и все такое, — отмахнулась та, хитро улыбнувшись. — Лопай, горе ты мое.
Кристаллы нетающего льда тихо позвякивали, ударяясь друг о друга. Солнечные лучи дробились в гранях, запутывались в прозрачной глубине, таяли, вздрагивали, когда опять налетал ветер.
Гаруг сидел на балконе, прикрыв глаза. Отдыхал, вслушивался в шепот кристаллов. С новым духом мир вокруг стал во многом понятней, привычней и роднее. Ветер теперь не казался чужим — разве что слишком теплым. Но уже наступила осень, а за ней придет и зима. Гаругу было очень интересно, какая зима здесь. Вряд ли такая, как в степи, беспощадная и убийственная.
Здесь вообще к зиме относились иначе. Позвали её в ледяной дворец, предложили остаться на целый год, чтобы дети могли играть в снегу, а взрослые — любоваться ледяными скульптурами. Смешная зима, робкая, прирученная.
Снова налетел ветер, подвешенные в ряд кристаллы зазвенели свою мелодию, успокаивая и расслабляя. Хороший подарок, надо будет за него Дориана отблагодарить как-нибудь. Не ошибся, нашел, чем душу порадовать. Гаруг, конечно, и бусинам обрадовался — несколько он уже заговорил, хотел браслет-оберег Дориану сделать. Но все же, уж больно женский был подарок. А он шел сейчас иным путем.
Неторопливые мысли вились в такт вздохам ветра, постепенно погружая сознание в сонную дрему. Ушло ощущение твердой стены под спиной, ушло тепло солнца на коже, ушел даже перезвон кристаллов. Только ветер слабо свистел, звал за собой куда-то. Гаруг поднялся и пошел, сквозь ничто и нигде, пока не вышел к пелене тумана, чуть колыхнувшегося от ветра.
Странный это был туман. Белесый, плотный, почти осязаемый, вещественный, будто комки снега или клочья ткани. Он клубился, но в этом не было ничьей воли — ни злой, ни доброй. Он просто был, и Гаруг, постояв в нерешительности, все-таки шагнул туда, куда звал его новый дух.
Туман сомкнулся вокруг, но ветер вел куда-то вперед, касался лица тонкими пальцами, дергал за косички, направляя и маня, до тех пор, пока туман не начал редеть, а по глазам не ударило яркое солнце.
Здесь было холодно и светло. Настолько холодно, что на камнях оседал иней, а близкое небо мнилось полупрозрачным, тонким, будто вытертая ткань. Острые пики гор, казалось, вот-вот прорвут его, стоит лишь им сойтись чуть ближе, раскроят небо на лоскуты, и тогда что-то случится…
Но пока и небо, и горы были на своих местах. И Гаруг сел на плоской каменной площадке, глядя на эту картину, такую родную и незнакомую одновременно. Шагов он не услышал. Только дыхание, когда подошедший оказался совсем рядом.
— Ты бы ему еще отрез ткани подарил или тесемок каких, — фыркнула его знакомая, старательно помешивая в стоящей на огне кастрюльке. — Смотрю на тебя и удивляюсь — как хвост цел еще, с такой-то головой?
— Кир…
— Что Кир? — передразнила она, подсыпая в варево щепотку чего-то пряно пахнущего. — Додуматься надо было — как женщине камушков красивых сунуть!
— Ки-и-ир, — страдальчески прошипел Дориан, плотнее сворачивая хвост кольцами. Свою ошибку он уже понял и сейчас с тоской глядел на стол, на который ведьмочка переставила готовое варево. Почему-то, хотя он был старше её раза в два, каждый раз казалось, что змееныш несмышленый, только из яйца вылупившийся. Ведь действительно, что стоило головой подумать: украшения женщинам дарят! А он… умудрился.
— Коржи передай. Так и быть, подумаю, как тебя теперь спасать, — смилостивилась Кира, закончив помешивать окончательно загустевший крем. Дориан потянулся за расставленными по второму столу досками с готовыми коржами для торта. Сглотнул невольно: пахла выпечка одуряюще.
Смотреть, как Кира укладывает коржи на большое блюдо, пропитывая их чем-то и сноровисто обрезая широким ножом, чтобы приняли правильную форму, было почти как следить за кем-нибудь, мастерски владеющим колдовством. Руки ведьмочки так и мелькали, обрезанные кусочки аккуратно ложились в глубокую миску, куда напоследок шлепнулись остатки крема, не ушедшие на обмазки торта.
— Держи, сластена, — Кира придвинула миску Дориану, сунула туда перепачканную в креме ложку. — А что касается шамана твоего…
Дориан облизнул ложку и весь превратился в слух.
— Духа ему подари. Холодного, ветреного, ему в самый раз будет. Да чтобы из этого мира, пусть поближе познакомится, привыкнет. С проводником — всегда легче. Понял?
Дориан кивнул. Понял, как не понять.
— И вот еще, передай ему, — Кира полезла в шкафчик, достала оттуда пару мешочков, от которых тонко пахло травами. — Понравится — где меня найти знаешь. Пусть скажет, что ему еще нужно, достану.
— Кир…
— Знаю, знаю, благодарен и все такое, — отмахнулась та, хитро улыбнувшись. — Лопай, горе ты мое.
Кристаллы нетающего льда тихо позвякивали, ударяясь друг о друга. Солнечные лучи дробились в гранях, запутывались в прозрачной глубине, таяли, вздрагивали, когда опять налетал ветер.
Гаруг сидел на балконе, прикрыв глаза. Отдыхал, вслушивался в шепот кристаллов. С новым духом мир вокруг стал во многом понятней, привычней и роднее. Ветер теперь не казался чужим — разве что слишком теплым. Но уже наступила осень, а за ней придет и зима. Гаругу было очень интересно, какая зима здесь. Вряд ли такая, как в степи, беспощадная и убийственная.
Здесь вообще к зиме относились иначе. Позвали её в ледяной дворец, предложили остаться на целый год, чтобы дети могли играть в снегу, а взрослые — любоваться ледяными скульптурами. Смешная зима, робкая, прирученная.
Снова налетел ветер, подвешенные в ряд кристаллы зазвенели свою мелодию, успокаивая и расслабляя. Хороший подарок, надо будет за него Дориана отблагодарить как-нибудь. Не ошибся, нашел, чем душу порадовать. Гаруг, конечно, и бусинам обрадовался — несколько он уже заговорил, хотел браслет-оберег Дориану сделать. Но все же, уж больно женский был подарок. А он шел сейчас иным путем.
Неторопливые мысли вились в такт вздохам ветра, постепенно погружая сознание в сонную дрему. Ушло ощущение твердой стены под спиной, ушло тепло солнца на коже, ушел даже перезвон кристаллов. Только ветер слабо свистел, звал за собой куда-то. Гаруг поднялся и пошел, сквозь ничто и нигде, пока не вышел к пелене тумана, чуть колыхнувшегося от ветра.
Странный это был туман. Белесый, плотный, почти осязаемый, вещественный, будто комки снега или клочья ткани. Он клубился, но в этом не было ничьей воли — ни злой, ни доброй. Он просто был, и Гаруг, постояв в нерешительности, все-таки шагнул туда, куда звал его новый дух.
Туман сомкнулся вокруг, но ветер вел куда-то вперед, касался лица тонкими пальцами, дергал за косички, направляя и маня, до тех пор, пока туман не начал редеть, а по глазам не ударило яркое солнце.
Здесь было холодно и светло. Настолько холодно, что на камнях оседал иней, а близкое небо мнилось полупрозрачным, тонким, будто вытертая ткань. Острые пики гор, казалось, вот-вот прорвут его, стоит лишь им сойтись чуть ближе, раскроят небо на лоскуты, и тогда что-то случится…
Но пока и небо, и горы были на своих местах. И Гаруг сел на плоской каменной площадке, глядя на эту картину, такую родную и незнакомую одновременно. Шагов он не услышал. Только дыхание, когда подошедший оказался совсем рядом.
Страница 9 из 18
