Inferno

Фатум. Бессмысленный и беспощадный. Тёмный.

Завулон молчит. Просто смотрит на неё нечитаемым взглядом.

Наконец, понимая, что она не собирается ничего говорить, негромко произносит:

— Здравствуй, Надя.

— Завулон.

Не приветствие и не привычное уже много лет «Артур». Просто констатация факта: «Я вижу тебя, Всетемнейший».

Она вглядывалась в бесстрастное лицо, пытаясь понять: зачем он пришёл? Отчего не побоялся?

Она имела право на гнев. На боль и ненависть, что бы там ни говорили о Светлом всепрощении на курсах новоначальных.

«Светлых», а не «святых».

— Я… не знал. Не хотел его… такого конца.

Надя подняла бровь и шумно выдохнула. Облачко пара вылетело изо рта, словно маленькое привидение.

— Конечно, не знал. Так сложно было догадаться?

Завулон перевёл взгляд на гранитную плиту с белыми буквами, словно больше не мог смотреть ей в глаза.

Надя знает, что похожа на папу. Очень похожа.

— Зачем ты пришёл?

Завулон молчал и тупо таращился на плиту.

— Меня вызывают в Прагу на Трибунал.

У Нади расширились глаза.

— Ты… — она сглотнула, не в силах продолжить. — Ты что, пришёл просить меня о помощи? Хочешь, чтобы я поехала в Прагу и прикрыла твою задницу, сказав, что мой отец ушёл в Сумрак вовсе не из-за тебя?

Он быстро вскинул на неё глаза, и только теперь она поняла, что он в шоке. В панике. Он позволил ей увидеть, с какой интенсивностью его, обычно спокойного и непоколебимого, захлёстывают эмоции.

— Нет, я… Надя…

Его голос хриплый и ломкий, словно он очень долго молчал.

Она подошла к холму, отодвинула венки и схватила в горсть мёрзлые, жёсткие комки земли. Затем подошла к Завулону и впечатала горсть в его грудь, слева — там, где априори должно быть его сердце. Под пальцами ощущалась мягкая и дорогая ткань пальто, а вот сердца стук — нет.

Или слой одежды слишком толстый, или же сердца у Завулона нет.

Надя горько улыбнулась, глядя в его усталое и взбудораженное эмоциями лицо.

— Здесь его нет, Завулон. Его больше нет нигде, потому что он ушёл в Сумрак. Не на первый, не на второй, даже не на шестой слой. В никуда. Он ушёл, потому что нигде не мог найти себе места — ты заполнил всё. Моего отца больше нет. И если ты пришёл за подтверждением, считай, ты его получил.

Завулон машинально накрыл её руку своей, то ли пытаясь отстранить от себя, то ли, наоборот, прижать.

Как когда-то. Как прежде.

Она знала, что нельзя было так делать. Это было неправильно и противозаконно.

Но моральное право было за ней, и сейчас она стояла на фальшивой могиле своего отца рядом с виновником его смерти.

Поэтому Надя сжала ладонь в кулак, сгребая пальто, и накрыла второй рукой холодные пальцы бывшего отчима.

Найти свою тень в тумане совсем не просто, но она — Абсолютная. Завулон даже глазом не успел моргнуть, как она, не выпуская его, затащила в Сумрак.

А потом позволила ему увидеть. Всё, что происходило с отцом, чему она была свидетелем. Вместе с её чувствами — болью, страхом, горечью и яростью. Беспомощностью.

Завулон побледнел почти до синевы. Глаза у него вылезали из орбит, словно весь тот поток информации и эмоций, который она запихивала ему в голову, грозил разнести его череп на части. Он хрипел и дёргался, надсадно кашлял и пытался защититься, но не мог.

Он ведь сам её подпустил так близко. Дал прикоснуться к себе, открылся.

Что это было? Чувство вины? Проснувшаяся совесть? Шок?

Он пришёл к ней за ответами. Что ж, она всё кристально ему объяснит, ведь так было нужно.

И где-то в глубине души эхом перекликались совсем задавленное сострадание и упоённая местью дочерняя любовь.

Окровавленное лицо, в которое попали осколки от бутылки, полетевшей в стену; его застывшее в маске «со мной всё в порядке» лицо, а потом и самое последнее — высушенное от горя, напоминающее посмертный глиняный оттиск в тот самый последний вечер…

— Папа…

— Уходи. Прошу… тебя, — едва шевеля губами, выдавливает отец, прежде чем его настигает следующий приступ рвоты.

Они вывалились из Сумрака, и она отпустила Завулона, который, не в силах удержаться на ногах, упал на землю, опираясь руками в могильный холм. Его вывернуло наизнанку.

Завулон мог заявить о нападении, и тогда разбирательства с Инквизицией ей не избежать.

Но Надя знала: Артур этого не сделает.

Поэтому она молча развернулась и ушла, оставив своего отчима пачкать пальто в мёрзлой земле, перемешанной со снегом, и заблёвывать фальшивую могилу её отца.

Гесер

Завулона ожидаемо оправдали. Только вот он сам узнает об этом лишь после того, как придёт в себя. А пока его бесчувственную тушку сгрузили в номер в отеле, где он остановился.