Фандом: Дозоры Лукьяненко. Che c'è un inferno? — что есть ад? Антон ушел в Сумрак. Что осталось после него?
Добавить в моё избранное
129 мин, 44 сек 1181
Процедура выворачивания сознания — очень тяжёлая и страшная вещь. Но иначе было нельзя. Иначе до Завулона не дошло бы. Эту эмоциональную глухоту можно пробить, лишь устроив звуковой коллапс.
Антон был его учеником, пусть даже и отказавшимся от своего учителя много лет назад. Такую связь в одностороннем порядке невозможно разорвать.
И если для того, чтобы вернуть Городецкого, нужно уничтожить Завулона — что ж, так тому и быть.
Здание Инквизиции располагалось в Градчанах, а потому, бросив взгляд на часы, Гесер понял, куда именно он хочет отправиться сейчас.
Он, разумеется, не был христианином, как не являлся и буддистом, и даже не был бонпо. Он — Иной, да ещё настолько древний, что верил только в одно — в Силу. Она — абсолют, который в определённых руках мог становиться как Немезидой правды, так и орудием зла.
На войне все средства хороши, но порою так нужно было поверить в собственную правду, подпитаться чужой верой и красотой. Прага — исконно Тёмный град, но даже самая жгучая Тьма нуждается в островках Света, чтобы осознавать себя.
Потому-то Завулон не смог избежать искушения и оставить Антона в покое.
Потому Гесер сейчас направлялся в Лорету на ежечасный колокольный гимн Богородице.
Небо заволокло свинцовыми тучами, а значит, скоро снова пойдёт снег, обновив новым, искрящимся, кипенно-белым и девственно чистым покровом перемешанные с грязью просторы.
Голые деревья, с которых уже облетел снег, на фоне высоких сугробов и чёрной, грязной ленты дороги казались изломанными в приступах боли фигурами.
«Да к Мерлину эти ассоциации!» — с неприязнью подумал Гесер, кутаясь в пальто. Перед глазами встало бледное, облитое потом лицо Завулона, который выглядел так, словно встретился со всеми бесами христианского ада.
К Мерлину. Конечно, к нему, ведь, если бы не он, Гесер не смог бы добиться своего и этот иск не стоил бы гроша ломаного.
За всю его долгую жизнь у него накопилось более чем достаточно секретов и встреч с людьми и магами, о которых так хотелось бы забыть.
И сохрани Свет, если о них когда-нибудь узнает кто-то вроде Завулона.
Потому что тогда точно его мозги с таким же азартом с радостью перелопатит тот же Дункель.
Гесер поднял голову и прислушался: воздух наполнился мелодичным звоном колокольни Лореты:
«Тысячекратно славим тебя, Дева Мария».
Казалось, даже ветер утих, внимая этому переливу. Замерли немногочисленные туристы, заполнившие аркадный двор Святой Хижины. Светлые стены храмового комплекса сейчас, зимой, казались ещё более эфемерными и иллюзорными, сияющими даже среди этой свинцово-серой хмари.
«Тысячекратно славим тебя, Мать».
Он закрыл глаза, и перекошенное от ужаса лицо Завулона сменили жёсткие черты Антона — пустой взгляд, похудевшее лицо с мешками под глазами и натянувшими кожу скулами.
«Тысячекратно славим…».
Двадцать семь лоретанских колоколов, один из самых красивых перезвонов этого города. Концентрация красоты и Света, рождённая тем не менее в страшную годину чумной эпидемии. Отчаявшийся отец, обливающий слезами скульптуру Девы и молящий оставить жизнь его дочери.
И теперь, благодаря горячке бреда маленькой девочки, карильон голосил на всю округу, зачаровывая своей песней надежды и славы всех.
И словно отзываясь, в его голове раздался голос:
«Гесер».
«Я слышу тебя, Надя. Его оправдали. Но… всё получилось».
Перезвон почти заглушал, но он всё равно услышал этот всхлип в своей голове — Надя плакала.
Сотни лет борьбы с Завулоном, в горячке которой сгорело множество людей и Иных, изощрённой и далеко не всегда честной, но ещё никогда, ни разу, он не ощущал подобного, а ведь именно сегодня он фактически одержал свою самую серьёзную победу в противостоянии с ним.
Несмотря ни на что, совсем не ясно, каков будет конец у этого: он уже лишился своего ученика и Высшего мага, Надя — отца, а Завулон — практически разума, а ещё…
«Ох, Мерлин», — снова подумал он.
Колокола звучали, обращаясь к нему, и в чистом их голосе звучало недоумение: «Зачем всё это? Ради чего?».
Дело Света, дело Тьмы. Столкновение стихий.
«Гесер…».
«Надя, всё будет хорошо. Обещаю тебе».
«Хорошо ли?».
Он не знал ответа. Хорошо или нет, но точно по-иному.
На лицо упали первые снежинки, жаля холодом и влагой.
Завулон
… Запах. Оглушительно-свежий запах влажной после дождя листвы и мокрой коры.
Звук. Шум листьев и тяжёлого, частого дыхания.
И руки на его теле.
Он открывает глаза. Свет ярко обжигает веки, и поначалу он практически слепнет. Но потом, проморгавшись, видит, как окружившие его кроны словно уходят на второй план, смыкаясь в остроносый треугольник, потому что сейчас на самом острие он видит над собой его.
Антон был его учеником, пусть даже и отказавшимся от своего учителя много лет назад. Такую связь в одностороннем порядке невозможно разорвать.
И если для того, чтобы вернуть Городецкого, нужно уничтожить Завулона — что ж, так тому и быть.
Здание Инквизиции располагалось в Градчанах, а потому, бросив взгляд на часы, Гесер понял, куда именно он хочет отправиться сейчас.
Он, разумеется, не был христианином, как не являлся и буддистом, и даже не был бонпо. Он — Иной, да ещё настолько древний, что верил только в одно — в Силу. Она — абсолют, который в определённых руках мог становиться как Немезидой правды, так и орудием зла.
На войне все средства хороши, но порою так нужно было поверить в собственную правду, подпитаться чужой верой и красотой. Прага — исконно Тёмный град, но даже самая жгучая Тьма нуждается в островках Света, чтобы осознавать себя.
Потому-то Завулон не смог избежать искушения и оставить Антона в покое.
Потому Гесер сейчас направлялся в Лорету на ежечасный колокольный гимн Богородице.
Небо заволокло свинцовыми тучами, а значит, скоро снова пойдёт снег, обновив новым, искрящимся, кипенно-белым и девственно чистым покровом перемешанные с грязью просторы.
Голые деревья, с которых уже облетел снег, на фоне высоких сугробов и чёрной, грязной ленты дороги казались изломанными в приступах боли фигурами.
«Да к Мерлину эти ассоциации!» — с неприязнью подумал Гесер, кутаясь в пальто. Перед глазами встало бледное, облитое потом лицо Завулона, который выглядел так, словно встретился со всеми бесами христианского ада.
К Мерлину. Конечно, к нему, ведь, если бы не он, Гесер не смог бы добиться своего и этот иск не стоил бы гроша ломаного.
За всю его долгую жизнь у него накопилось более чем достаточно секретов и встреч с людьми и магами, о которых так хотелось бы забыть.
И сохрани Свет, если о них когда-нибудь узнает кто-то вроде Завулона.
Потому что тогда точно его мозги с таким же азартом с радостью перелопатит тот же Дункель.
Гесер поднял голову и прислушался: воздух наполнился мелодичным звоном колокольни Лореты:
«Тысячекратно славим тебя, Дева Мария».
Казалось, даже ветер утих, внимая этому переливу. Замерли немногочисленные туристы, заполнившие аркадный двор Святой Хижины. Светлые стены храмового комплекса сейчас, зимой, казались ещё более эфемерными и иллюзорными, сияющими даже среди этой свинцово-серой хмари.
«Тысячекратно славим тебя, Мать».
Он закрыл глаза, и перекошенное от ужаса лицо Завулона сменили жёсткие черты Антона — пустой взгляд, похудевшее лицо с мешками под глазами и натянувшими кожу скулами.
«Тысячекратно славим…».
Двадцать семь лоретанских колоколов, один из самых красивых перезвонов этого города. Концентрация красоты и Света, рождённая тем не менее в страшную годину чумной эпидемии. Отчаявшийся отец, обливающий слезами скульптуру Девы и молящий оставить жизнь его дочери.
И теперь, благодаря горячке бреда маленькой девочки, карильон голосил на всю округу, зачаровывая своей песней надежды и славы всех.
И словно отзываясь, в его голове раздался голос:
«Гесер».
«Я слышу тебя, Надя. Его оправдали. Но… всё получилось».
Перезвон почти заглушал, но он всё равно услышал этот всхлип в своей голове — Надя плакала.
Сотни лет борьбы с Завулоном, в горячке которой сгорело множество людей и Иных, изощрённой и далеко не всегда честной, но ещё никогда, ни разу, он не ощущал подобного, а ведь именно сегодня он фактически одержал свою самую серьёзную победу в противостоянии с ним.
Несмотря ни на что, совсем не ясно, каков будет конец у этого: он уже лишился своего ученика и Высшего мага, Надя — отца, а Завулон — практически разума, а ещё…
«Ох, Мерлин», — снова подумал он.
Колокола звучали, обращаясь к нему, и в чистом их голосе звучало недоумение: «Зачем всё это? Ради чего?».
Дело Света, дело Тьмы. Столкновение стихий.
«Гесер…».
«Надя, всё будет хорошо. Обещаю тебе».
«Хорошо ли?».
Он не знал ответа. Хорошо или нет, но точно по-иному.
На лицо упали первые снежинки, жаля холодом и влагой.
Завулон
… Запах. Оглушительно-свежий запах влажной после дождя листвы и мокрой коры.
Звук. Шум листьев и тяжёлого, частого дыхания.
И руки на его теле.
Он открывает глаза. Свет ярко обжигает веки, и поначалу он практически слепнет. Но потом, проморгавшись, видит, как окружившие его кроны словно уходят на второй план, смыкаясь в остроносый треугольник, потому что сейчас на самом острие он видит над собой его.
Страница 12 из 37
