Inferno

Неестественно голубые глаза горят, тонкие губы закушены с такой силой, что на узком лице явственнее проступают высокие скулы.

Мерлин лихорадочно-напряжён.

— Артур… Куда ты денешься? Ты не уйдёшь…

Он не понимает, борются они или же занимаются любовью…

Он хватает ртом воздух. Картинка разлезается, её разрывают на части чьи-то чужие цепкие пальцы, копошащиеся у него в голове. Словно рой когтистых насекомых полосует его сознание.

… Он чувствует, как резко меняется в комнате атмосфера, становясь тёмной и вязкой. Поворачивается и видит горящий, безумный взгляд Антона.

Он хочет спросить его, что происходит, но не успевает. Ведь должен был знать, видел, каким жгучим факелом пылает аура Городецкого, который сейчас бросается вперёд, хватает его за пиджак и швыряет к шкафу, молниеносно накрывая своим телом.

А потом вгрызается в его рот. Это не поцелуй — это наказание. Губы горят и кровоточат.

— Ты никуда не пойдёшь! — рычит Антон. — Ты не оставишь меня!

— Г… — хрипит он, пытаясь обуздать взбесившегося любовника.

— Не уйдёшь, блядь!

Он остро ощущает его злость и отчаяние, впитывает их и чувствует возбуждение. Но внезапно вместо лица Антона проявляется худощавая физиономия Кармадона с резкими чертами и бесцветными глазами.

И снова голову пронзает боль. И когти рвут плотную ткань воспоминаний, выдирая их из глубин памяти. Воспоминаний, некоторые из которых за давностью лет осели в подсознании, чтобы освободить место для новых впечатлений.

Он кричит и зажмуривается.

Завулон открывает глаза и подскакивает на месте, судорожно дыша и цепляясь за мягкую ткань под пальцами.

Он в своём номере в отеле. На стуле перед его кроватью сидит Инквизитор. Эдгар.

— Как твоё имя? — со знакомым лёгким акцентом спрашивает он.

— Что, серая кодла решила… всё же поинтересоваться, не спятил ли я после ваших же действий, и прислала тебя, Эдгар? — едва ворочая языком, интересуется Завулон. Говорить больно, но глухое раздражение и недавно пережитый ужас всё ещё клокочут в груди, и ему нужно выплюнуть их, как песок, забивший горло. Голова болит так, что хочется прострелить её. Или сидящего перед ним Эдгара.

— Не совсем ответ на мой вопрос, но теперь, уверен, ты пришёл в себя, — бесстрастно говорит Инквизитор, встаёт со стула и приносит стакан воды. — Выпей.

Завулон подозрительно смотрит на воду, но в горле пересохло, поэтому он с жадностью делает глоток. Вода прохладная и очень приятная.

Как роса. Или дождевая вода, пролившаяся на кроны густого леса…

— Артур! Смотри на меня! — резко произносит Эдгар, и Завулон, растерянно моргнув, переводит на него взгляд. Тот кладёт руку ему на голову и смотрит в глаза. Завулону хочется отстраниться и забиться в угол, чтобы больше никто не трогал его, но от аккуратных и горячих ладоней идёт тепло, даже жар, от которого тревожащие запахи леса и смутные, жуткие тени пенятся в голове, а потом сворачиваются, как кислое молоко.

«Столько веков ждали. Что же, теперь откачивайте свою подопытную крысу», — желчно думает он, но тут же расслабляется.

— Всё в порядке, Всетемнейший. Скоро придёшь в себя, — говорит Эдгар, принимаясь шептать заклинание.

Туман в голове сгущается, но уже не пугает. Нет никаких образов, лиц, голосов.

Даже тьмы нет.

Свежая, ментоловая полумгла.

Так лучше.

Когда Завулон снова приходит в себя, ему уже гораздо лучше. Вокруг словно ничего и не изменилось: он в своём номере, а напротив так же сидит Эдгар.

Голова почти не болит, но кружится, а тело напоминает кисель.

— Вставай. Нужно поесть, — словно читая его мысли, говорит Эдгар.

«А может, и читая», — думает он. Ведь сейчас он не в состоянии понять, воздействует на него Инквизитор или нет.

Но ему, в сущности, всё равно.

Вряд ли хоть что-то может стать ещё хуже.

— Что, сегодня Инквизиция не подаёт в постель? — отвечает Завулон.

Эдгар подходит к нему и поддерживает под руку, помогая встать. Он движется так обезличенно и точно, что едкое замечание о сестре милосердия умирает на губах Завулона. Нет, не похож. Совсем.

— Как самочувствие? — спрашивает Инквизитор, не реагируя на шпильку.

Завулон пытается прислушаться к собственным ощущениям, но кажется, будто его мозг обложен ватой.

— Жить буду, — бурчит он и отстраняется, на миг замирая посреди комнаты. — Мне в ванную нужно. Или ты и на горшок меня будешь устраивать?

Эдгар отступает и спокойно смотрит на него.

Этот взгляд действует на нервы. Конечно, скоро век, как бывший подчинённый превратился в Инквизитора. Ещё бы ему не быть колоссом спокойствия. Кроме того, не его же мозги пропустили через центрифугу.

Завулон медленно бредёт в ванную.