Inferno

И даже то, что он всё же ввязался в эту долгоиграющую интригу, положив ей начало на Трибунале Завулона, нисколько не успокоило её. В свете недавней информации, которую сообщил ему Иннокентий, он не мог позволить себе увязнуть глубже.

А вот Надя могла.

И когда он проанализировал всё в той странной истории с кражей инквизиторских артефактов, то понял, чьих рук это дело. Только вот не знал, как достучаться до Нади. Да ещё так, чтобы об этом не прознала Инквизиция, потому что иначе Надя наверняка присоединится к отцу в Сумраке.

Ольга кладёт руку ему на грудь и успокаивающе поглаживает.

— Боря, ты прекрасно знаешь, что мы — не всесильны. Можно подкорректировать линии вероятностей, но нельзя изменить Судьбу. И наше очередное фиаско с Мелом это подтвердило: подстраховаться можно и обложиться соломкой на километр вперёд тоже. Только вот это вовсе не означает, что упадём мы именно на неё. Мы получили Абсолютную Светлую, но непредсказуемость и абсолютная бесчувственность Завулона, с лёгкостью пожертвовавшего личными чувствами, всё равно лишила нас Мессии.

Гесер раздражённо фыркает, но тем не менее опускает руку на ладонь жены.

— Эта же бесчувственность и непредсказуемость лишили нас и Городецкого. И вполне вероятно, могут лишить и Надежды.

— Значит, так тому и быть. Ты сколько угодно можешь дать советов, но судьбоносность событий тебе не переломить. Никому, на самом деле. Делай то, на что ты готов. Жертвуй тем, потеря чего не лишит тебя смысла существования.

Гесер невесело смеётся. Он проводит ладонью по волосам Ольги и задумчиво произносит:

— Да, изменить суть невозможно. Я инициировал Антона, и он стал Светлым. Вот только этого света не хватило, чтобы перекрыть Тьму внутри него, которая связала его с Завулоном. Я инициировал тебя ко Свету, но твои высказывания и мысли, как и поступки, никогда не дадут мне забыть, кем ты должна была стать.

Ольга усмехается, но ничего не говорит.

На детской площадке, как всегда, шумно и суетно. Дети верещат от восторга, гоняясь друг за другом. Таких вот жизнерадостных живчиков гораздо больше, чем задумчивых одиночек, громоздящих песочные башни. Гесеру не нужно слишком приглядываться, чтобы увидеть, какое будущее ожидает, к примеру, этого вихрастого и розовощёкого мальчишку, носящегося за товарищем и размахивающего палкой. Он вырастет хорошим парнем, женится, а потом его жену и двоих детей-погодков размажет по асфальту тротуара пьяный водитель, которого занесёт на повороте. Он будет идти всего на десять шагов быстрее их, неся в обоих руках пакеты, полные продуктов, и, когда машина завизжит тормозами, он обернётся и всё увидит. И запомнит только этот визг тормозов, потому что ни жена, ни дети не успеют даже вскрикнуть.

А потом он станет пить до тех пор, пока не опустится вконец. До пьяных скандалов и избивания собственной матери, которая, заливаясь слезами, попытается его вытащить из запоя.

Он уснёт пьяный на унитазе со спущенными штанами и непотушенной сигаретой в зубах, которая выпадет из расслабившихся губ и станет причиной пожара.

Он сгорит, и его похоронят рядом с его семьёй, а его мать будет ходить к нему на могилу каждый день и до конца своей жизни молиться за упокой его души в церкви.

Гесер резко встряхивает головой и, пытаясь прийти в себя, натыкается взглядом на сияющую ямочками счастливую рожицу маленькой Веры. Увидев его, она поднимает ладошку и задорно машет ему, и он пытается не сканировать её будущее, пытается…

— Что, Гесер? — голос Нади спокоен, и он опускается на Гесера, прохладный, но умиротворённый. И хотя Гесер понимает цену этому спокойствию, сейчас он рад ему. Даже такому.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Надя. И знаю, как… сильно ты хочешь его вернуть. Но прошу тебя, верни всё… как было. Потому что когда придёт время, я не смогу объяснить ему, как проморгал твоё развоплощение. Ты не понимаешь, какую опасную игру затеяла.

— У медведя во бору грибы, ягоды беру. А медведь сидит, и на нас рычит! — звонко кричат дети, а потом светловолосая девочка начинает рычать и бегать за улепётывающими от неё товарищами по игре.

Надя улыбается, но в глазах у неё жёсткая решимость.

— Когда придёт время, они понадобятся. Всё моё лукошко ягод и грибов. Как же иначе достать такую колоссальную энергию для ревоплощения?

— А как ты это собираешься объяснять Инквизиции? Надя, ты — Абсолютная, но не забывай, что сама Сила — не абсолют. В Инквизиции маги, которые старше и мудрее тебя в тысячи раз. И они не спустят этого. Пожалуйста, подумай о…

— Достаточно, Борис Игнатьевич. Я вас услышала. В нашей большой светлой семье лучше держаться особняком. В случае, если падёт одна деталька, она не потащит за собой всё домино… Да, моя хорошая? — последнюю фразу Надя почти пропевает, ловя бегущую к ней в объятия внучку, которая обхватывает ручонками её талию и зарывается лицом в живот, весело смеясь.