Inferno

В горле Гесера першит. Он тяжело сглатывает. Вера поворачивается и сияющими глазами смотрит на него.

— Меня не поймау медьведь, не поймау! — гордо говорит она. Надя целует её в макушку.

— Конечно, не поймал, любимка. Тебя никто не поймает.

Такие знакомые глаза Антона Городецкого довольно блестят на лице маленькой Веры.

Завулон

Всего лишь раз позволить себя слабость. Всего на миг потерять контроль. Но это — иллюзия. Он снова и снова делал одну и ту же ошибку. Потому что когда расслабляешься даже на миг, потом уже невозможно вновь взять себя в руки. Джинн из бутылки выпущен, а затолкать обратно эфемерный дух невозможно, что бы там ни утверждали люди в своих сказках.

Так уже было однажды. С одного, самого первого послабления.

Гесер может сколько угодно брызгать слюнями в своей пламенной речи о его эгоизме, идиотизме и потакании собственным желаниям. Но правда была в том, что Завулон очень долго противился сближению с Городецким. Конечно, он хотел его. Хотел едва ли не с первой встречи. Пристально следил за этим Светлым, явно таящим в себе Тёмную сущность, и не мог не восхищаться всему тому, что творил странный и абсолютно одиозный выкормыш Гесера.

Завулон завидовал. Бешено и отчаянно. Как Богорису удалось обнаружить Антона раньше него? Он снова и снова думал обо всём, что можно было бы сделать, если бы он нашёл Городецкого первым и инициировал. Потому что чувствовал в нём Тьму. Знал, каким Великим Тёмным мог бы сделать его, несмотря на всю эту детскую веру в высшую справедливость и Свет, которыми бредил Антон. Он был ходячим воплощением дуализма сил. А максимализм легко лечится временем. Главное основа, ядро были неизменны. И он жаждал добраться до сердцевины. Коснуться её. Увидеть в этих светлых глазах восхищение, страсть, единомыслие.

Разумеется, вся эта буря чувств должна была в итоге сформироваться в сумасшедшее сексуальное желание.

Завулон знал, что Антон предпочитал женщин. И его никогда не касались руки мужчины. Он хотел стать первым. Единственным. Покрыть его своими метками, заявить права, чтобы никто: ни Гесер, ни эта Светлая ведьма, ни даже Тигр — не могли претендовать на него ни в каком смысле.

Конечно он понимал риски. Но ведь это был просто секс, не так ли? Речь совсем не шла о большом светлом чувстве и том, что бывает «в богатстве и бедности, здравии и болезни»?

Если оскомину сбить, плод не будет казаться столь райским. Остаётся просто собственное воображение, наделяющее желанный объект сверхъестественным флёром.

А потом так вовремя снова пожаловало Зеркало. Светлые слишком расплодились, и Тьма уступала настолько, что Сумрак не мог не отреагировать на это.

И Завулон не смог упустить эту возможность: вычислил Зеркало и заманил Светлану в ловушку.

Потому что она была слишком сильной, чтобы не угрожать Тьме.

А ещё Городецкий должен был принадлежать ему.

Всё получилось так, как должно было. И Артур постарался сделать всё, чтобы никто и никогда не узнал об истинных обстоятельствах смерти Светланы Городецкой.

Но какую глубокую яму он тем самым вырыл себе, Завулон понял, лишь когда пришёл к Антону в квартиру. Пришёл, потому что почувствовал через свой амулет, который, оказывается, так и не снимал Городецкий, что тот думал о нём.

Он зашел в развороченную квартиру и обнаружил сидящего в кресле Антона. Тот опустил голову и обхватил её руками. Вокруг стоял крепкий запах дешёвого алкоголя.

— Чья это вина, Артур, — твоя или моя? — горько спросил он. — Слишком мало Тьмы или слишком много Света? Мало любви или много равнодушия?

Он не мог в тот момент контролировать себя. Решил позволить себе всего один миг слабости.

Завулон и сам не понял, как оказался так близко от Антона. Не понял, когда тот успел вцепиться в его пиджак и вжаться лицом ему в живот. Не осознал, когда сам опустил руки и зарылся ему в волосы, а потом принялся рассеянно поглаживать, закрыв глаза. Когда принялся утешать Городецкого, жену которого фактически убил.

Всего один момент слабости.

Короткий миг. Но тогда он осознал, что, возможно, дело может быть не только в сексе.

Потому отступил.

Но потом, в ту предновогоднюю ночь, когда он методично напивался в своей квартире, совершенно точно понимая, что больше не может терпеть, ему понадобился ещё один миг. Когда можно будет выплюнуть удила, ослабить узду и отбросить собственные вожжи, которыми сковал себя.

Секс с Городецким. Пара ночей — и плод утратит свежесть. Потеряет этот притягательный и таинственный свет.

Но так не хотелось брать на себя эту ответственность. Ему нужно было подстраховаться, и он предложил выбор Антону.

Ты же… понимаешь, Городецкий? Ты осознаёшь, куда и зачем ты едешь?

И тот всё решил. Сам выбрал. Приехал ночью к нему на какой-то ужасной, раздолбанной машине.