Фандом: Дозоры Лукьяненко. Che c'è un inferno? — что есть ад? Антон ушел в Сумрак. Что осталось после него?
Добавить в моё избранное
129 мин, 44 сек 1144
А потому тридцать первое декабря или восьмое марта — значения не имеет. Хотя именно при праздновании Нового Года между Дозорами установлена негласная договорённость о временном перемирии. Никто не осуществляет в это время никаких операций, и это позволяет дозорным — Светлым и Тёмным, — всё же имеющим человеческие семьи, провести время с ними, не срываясь в патруль или на очередное ЧП.
Несколько дней в году можно прожить, вспоминая, каково это — быть обычным человеком.
Перед Артуром, вся в конфетти и серпантине, с пенящейся бутылкой шампанского, брызжущего во все стороны, появляется Алита. Она громко и пьяно смеётся, размахивая руками и пытаясь перекричать звучащую музыку своим пением:
Счастливого Нового Года!
Счастливого Нового Года!
Пусть теперь мы все увидим новый мир,
Где все люди — братья.
Алите идёт красный цвет. Конечно, это просто совпадение — она ведь не вампир, — но этот яркий оттенок насыщенной кислородом артериальной крови, украшающий её платье, делает и без того яркую внешность ведьмы вовсе завораживающей.
Новогодний корпоратив, значит, сегодня можно всё. И она знает об этом. А в свете вновь обретённого статуса более-менее официальной фаворитки — и подавно. Поэтому она стягивает с себя блестящую нить «дождика», такого же кроваво-красного, как и её платье, и накидывает её на шею Завулону, притянув его к себе. Артур обнимает её за талию.
Счастливого Нового Года!
Счастливого Нового Года!
Пусть наша жизнь
будет полна надежд и стремлений,
Ведь без этого лучше
просто взять и умереть,
Тебе и мне…
Он уже достаточно выпил, чтобы в голове шумело, а перед глазами каждый предмет словно бы подёрнулся блестящей и искрящейся дымкой. Однако, очевидно, не настолько, чтобы заглушить какое-то непонятно сосущее ощущение тревоги.
Сегодня празднуют Новый Год. Никто из Светлых не посмел бы пойти против своего шефа и отмочить какой-нибудь неприятный номер, а потому тревога явно была ложной.
Гесер в это время уезжал в свою таинственную нору с Ольгой, а Завулон обычно праздновал с Городецким…
Антон. Интересно, как он проводит этот праздник?
Высокий женский голос, поющий, пожалуй, самую популярную новогоднюю песню, начиная с конца двадцатого века, тем не менее сегодня раздражает сильнее обычного.
Иногда мне кажется,
Что мы живём
в Дивном Новом Мире,
Процветающем
На пепле наших душ.
Да, мы наивны,
Мы думаем, что всё будет хорошо.
Идя на глиняных ногах сквозь серые будни,
Мы и не подозреваем, что сбились с пути,
И продолжаем идти дальше…
Люди — странные существа. Как можно было сделать манифестом праздника такую откровенно депрессивную песню?
Его мысли прерывает всё ещё висящая на шее ведьма, которая в данный момент, озорно смеясь, пытается влить ему в рот шампанское прямо из бутылки. Он смеётся и перехватывает её руку.
Счастливого Нового Года!
Счастливого Нового Года!
Праздник всё-таки. Может, позвонить Городецкому и поздравить?
От этой мысли таящаяся внутри тревога словно активизируется, посылая всё более явные сигналы.
Завулон решает, что его сознание, сейчас откровенно порабощённое алкоголем, таким образом намекает ему на то, что делать этого не стоит.
Его желание начать с чистого листа совпало с календарным началом года, а потому Завулон решил расстаться с Антоном и переехать в новую квартиру именно в это время.
Так что фактически это первое празднование без него, потому, вероятно, и срабатывают эти старые привычки, которые, как Завулон думал, он изжил за прошедший год.
Сейчас мне кажется,
Что все наши прежние мечты
Растаяли, как сон. Теперь они не более,
Чем конфетти, усыпающие пол.
Прошлый Новый Год… Странная, какая-то истерично-утомлённая радость Антона, пытавшегося заразить его этой жутковатой смесью эмоций. Это едва замаскированное отчаяние, сквозящее в опостылевшем быте — поездки на дачу, к его родственникам, рутина развешивания новогодней мишуры и установка ёлки, которая ему, собственно, не слишком-то и нужна была, однако Антон всё равно настаивал, ведь могла прийти в гости маленькая Вера или другие его внуки и правнуки…
Алита смеётся и целует его, пачкая почти стёршейся с губ помадой. Это неприятно, и он уже много раз говорил ей, как сильно ему не нравится, но сейчас она пьяна и забыла об этом.
По крайней мере, когда его целовал Антон, он не пачкал его этой мерзкой липкой дрянью.
Сейчас его квартира напоминает обложку рождественского выпуска журнала дизайна интерьеров. Пара звонков — и к нему приехал какой-то худощавый хлыщ в красных очках и слишком обтягивающих джинсах, который оказался самым дорогим и востребованным дизайнером в Москве.
Несколько дней в году можно прожить, вспоминая, каково это — быть обычным человеком.
Перед Артуром, вся в конфетти и серпантине, с пенящейся бутылкой шампанского, брызжущего во все стороны, появляется Алита. Она громко и пьяно смеётся, размахивая руками и пытаясь перекричать звучащую музыку своим пением:
Счастливого Нового Года!
Счастливого Нового Года!
Пусть теперь мы все увидим новый мир,
Где все люди — братья.
Алите идёт красный цвет. Конечно, это просто совпадение — она ведь не вампир, — но этот яркий оттенок насыщенной кислородом артериальной крови, украшающий её платье, делает и без того яркую внешность ведьмы вовсе завораживающей.
Новогодний корпоратив, значит, сегодня можно всё. И она знает об этом. А в свете вновь обретённого статуса более-менее официальной фаворитки — и подавно. Поэтому она стягивает с себя блестящую нить «дождика», такого же кроваво-красного, как и её платье, и накидывает её на шею Завулону, притянув его к себе. Артур обнимает её за талию.
Счастливого Нового Года!
Счастливого Нового Года!
Пусть наша жизнь
будет полна надежд и стремлений,
Ведь без этого лучше
просто взять и умереть,
Тебе и мне…
Он уже достаточно выпил, чтобы в голове шумело, а перед глазами каждый предмет словно бы подёрнулся блестящей и искрящейся дымкой. Однако, очевидно, не настолько, чтобы заглушить какое-то непонятно сосущее ощущение тревоги.
Сегодня празднуют Новый Год. Никто из Светлых не посмел бы пойти против своего шефа и отмочить какой-нибудь неприятный номер, а потому тревога явно была ложной.
Гесер в это время уезжал в свою таинственную нору с Ольгой, а Завулон обычно праздновал с Городецким…
Антон. Интересно, как он проводит этот праздник?
Высокий женский голос, поющий, пожалуй, самую популярную новогоднюю песню, начиная с конца двадцатого века, тем не менее сегодня раздражает сильнее обычного.
Иногда мне кажется,
Что мы живём
в Дивном Новом Мире,
Процветающем
На пепле наших душ.
Да, мы наивны,
Мы думаем, что всё будет хорошо.
Идя на глиняных ногах сквозь серые будни,
Мы и не подозреваем, что сбились с пути,
И продолжаем идти дальше…
Люди — странные существа. Как можно было сделать манифестом праздника такую откровенно депрессивную песню?
Его мысли прерывает всё ещё висящая на шее ведьма, которая в данный момент, озорно смеясь, пытается влить ему в рот шампанское прямо из бутылки. Он смеётся и перехватывает её руку.
Счастливого Нового Года!
Счастливого Нового Года!
Праздник всё-таки. Может, позвонить Городецкому и поздравить?
От этой мысли таящаяся внутри тревога словно активизируется, посылая всё более явные сигналы.
Завулон решает, что его сознание, сейчас откровенно порабощённое алкоголем, таким образом намекает ему на то, что делать этого не стоит.
Его желание начать с чистого листа совпало с календарным началом года, а потому Завулон решил расстаться с Антоном и переехать в новую квартиру именно в это время.
Так что фактически это первое празднование без него, потому, вероятно, и срабатывают эти старые привычки, которые, как Завулон думал, он изжил за прошедший год.
Сейчас мне кажется,
Что все наши прежние мечты
Растаяли, как сон. Теперь они не более,
Чем конфетти, усыпающие пол.
Прошлый Новый Год… Странная, какая-то истерично-утомлённая радость Антона, пытавшегося заразить его этой жутковатой смесью эмоций. Это едва замаскированное отчаяние, сквозящее в опостылевшем быте — поездки на дачу, к его родственникам, рутина развешивания новогодней мишуры и установка ёлки, которая ему, собственно, не слишком-то и нужна была, однако Антон всё равно настаивал, ведь могла прийти в гости маленькая Вера или другие его внуки и правнуки…
Алита смеётся и целует его, пачкая почти стёршейся с губ помадой. Это неприятно, и он уже много раз говорил ей, как сильно ему не нравится, но сейчас она пьяна и забыла об этом.
По крайней мере, когда его целовал Антон, он не пачкал его этой мерзкой липкой дрянью.
Сейчас его квартира напоминает обложку рождественского выпуска журнала дизайна интерьеров. Пара звонков — и к нему приехал какой-то худощавый хлыщ в красных очках и слишком обтягивающих джинсах, который оказался самым дорогим и востребованным дизайнером в Москве.
Страница 3 из 37
