Inferno

Инквизиция никогда не пойдёт на это, даже если ты трахнешь ради этого Грандмайстера, — прошипел Завулон, но Гесер чувствовал его страх.

— Нет. Ты — глава Дневного Дозора Москвы, не волнуйся, я помню. Но Антон — тоже не рядовой дозорный, особенно с учётом его вклада в историю Иных. И ранга. А теперь, если не хочешь, чтобы я прямо сейчас воспользовался своим правом на защиту моего дома от вторжения и не накрыл тебя Белым Маревом, ты немедленно исчезнешь. До встречи в Праге, Завулон.

Он сжал пальцы, и Завулон успел увидеть подвешенные на них заклинания, поэтому, ни слова не говоря, исчез.

Завулон

Завулон всегда любил Прагу, особенно зимой. Тёмный Город благоволил к своим, принимая их в объятия и щедро подпитывая Силой.

Но не в этот раз. Он очень давно не оказывался в Кругу и желал бы вообще никогда туда не возвращаться.

Конечно, весь этот процесс — сплошная фикция и Гесер ничего не сможет сделать, как бы ни старался. Но чудовищная тревога от этого никуда не девается. С момента вручения Извещения он словно впал в какое-то оцепенение. Жизнь раскололась на две части, и острые края границ проехались прямо по нему.

Это более чем неприятно.

«С новым счастьем». Только Городецкий мог так изощрённо ему отомстить.

Всё же жаль, что он не стал Тёмным.

Завулон поморщился. Вот только мыслей об Антоне ему сейчас и не хватало.

Глупость. Каждый сделал свой выбор, и жалеть тут не о чем.

Реальность фразы «Антон ушёл в Сумрак» до сих пор была слишком призрачной и зыбкой, а потому никак не оседала у него в разуме.

Да он и не стремился осознать её. Нет, не сейчас. Не перед этим идиотским, абсолютно дутым процессом.

Возможно — никогда.

Инквизиция редко вмешивалась в преступления отдельных Иных, всецело занимаясь растаскиванием целых Дозоров друг от друга. Ну да, конечно. Разравнивали песочек в песочнице, сбитый вознёй могучих малышей. Он саркастично хмыкнул. Ясное дело, Гесер втравил в этот «конфликт» весь Дозор, представив личную жизнь главы конкурирующей организации как изощрённую интригу по уничтожению главной ценности Ночного Дозора Москвы. Кто бы сомневался в старом прохвосте.

Но привычные безмолвные ядовитые плевки в адрес Гесера не принесли облегчения. Только тревога стала звенеть на тон выше, как перетянутая струна.

Надо же. Удивительно мерзкий камертон.

Судебный зал Пражской Инквизиции всегда производил угнетающее впечатление: Серые со своей тягой к средневековой театральности (хотя бы в силу того, что большая половина из них попросту всё ещё не осознала, какой на дворе век) наконец-то смогли отвести душу, ведь в Берне здание, наоборот, было современным и далёким от готико-мистической помпезности. Что ж, и тут Тёмный Город не остался в стороне.

В этот раз тяжёлые каменные своды, которые прежде являлись символом незыблемости и защиты, особенно давяще опустились на плечи и темя.

Да, быть свидетелем процесса совсем не то же, что обвиняемым. Однако из уважения к его рангу его не поместили в каменный круг и он занимал своё обычное место на «тёмной» мраморной половине в первом ряду. Гесер устроился слева от него — на своей половине. Лицо давнего врага было спокойным и бесстрастным, и это невероятно нервировало. Словно он был уверен в исходе заседания, а потому замер, как сфинкс. И это состояние Пресветлого очень не нравилось Завулону. Он бросил взгляд на собравшихся Инквизиторов — семеро давно знакомых лиц, среди которых самым неприятным была физиономия Максима. Не этот ли козырь решил вытащить Гесер? Этого психа, которого, вопреки всем законам логики, взяли в Инквизицию? Маньяка Светлого, который видит лишь Тьму и не различает Свет? Это как поставить судить полотна художников-экспрессионистов дальтоника — для него они все будут чёрно-белыми или даже сепией.

Словно услышав его мысли, Максим смерил его холодным взглядом, встал и сделал шаг вперёд:

— Именем Договора. Мы — Иные. Мы служим разным силам…

Завулон проговаривал текст Великого Договора, который за всю свою жизнь повторял столько раз, что кажется, будто он врос в кости его черепа. Внезапно перед глазами замелькали различные моменты его жизни, и его голос эхом разлетался среди этих слоёв реальности и воспоминаний.

— Но в Сумраке нет разницы между отсутствием тьмы и отсутствием света.

Да, в Сумраке её нет, а значит, Городецкий, который ушёл в него, заключил свою Светлую сущность в абсолют небытия. Без Света и Тьмы. В ничто.

Над верхней губой выступил пот, и он неосознанно облизал губы. Во рту появился какой-то кисловато-горький привкус.

Да что же это?!

— Сегодня европейский Трибунал Инквизиции разбирает иск Ночного Дозора города Москвы, Россия, к Дневному Дозору города Москвы, Россия, на предмет деяний, направленных на уничтожение Великого Светлого мага и сотрудника Ночного Дозора Москвы Антона Городецкого, — продолжил Максим, и Завулон недовольно нахмурился.