Фандом: Гарри Поттер. Что делать, когда твой великолепный и, казалось бы, отлично продуманный план рушится на глазах из-за какой-то нелепой случайности?
Добавить в моё избранное
59 мин, 48 сек 784
Сейчас вы пообещаете все что угодно, но, когда дело дойдет до дела, все равно не сможете избавиться от предвзятого отношения к их любви.
— Честное слово. Избавлюсь.
— Все. Разговор окончен. Я ничего не покажу вам.
— Но вы должны.
— Если хорошенько подумаете, то поймете, что я ничего никому не должна.
— Хочу напомнить, однако, что моя волшебная палочка на месте, а ваша нет.
— А я хочу обратить ваше внимание, что в отсутствие палочки не побоюсь защищаться физически. Вы готовы рискнуть своим гордым римским носом? Или какими-то другими, быть может, более чувствительными частями вашего тела?
— Фи… Совсем необязательно быть такой грубой, мисс Грейнджер.
— Вообще-то я говорила о ваших знаменитых волосах. А вот вы, упорно называя меня «мисс Грейнджер», выглядите редким и противным снобом. Меня зовут Гермиона, и уж коли мы застряли тут на целую неделю, то будет логично не убивать друг друга, не калечить и не унижать. И вообще… я готова звать вас Люциусом, — уже вполне миролюбиво закончила она.
Будучи жутко раздраженным от того, что не успел первым предложить ей нечто подобное, Люциус стиснул зубы. Эта чертовка привела его в бешенство, отказавшись поделиться своими воспоминаниями, но и вступать с ней в открытый конфликт, рискуя повредить какие-то части тела (причем, включая волосы и не ограничиваясь ими), ему почему-то не хотелось.
«Вот же… змеища! Нет, понятно, что у меня есть палочка, а у нее нет. Но… черт… я не готов потерять манеры до такой степени, чтобы драться с женщиной, да еще и безоружной», — чувствуя, что возразить ему нечем, Малфой насупился и продолжил жевать бутерброды.
Ситуация, нужно сказать, складывалась безобразная, поскольку вместо того, чтобы тратить время на подкуп Джиневры Уизли, которая в результате этого должна была разорвать помолвку с его сыном, он сидел себе и обедал с Гермионой Грейнджер. И это не говоря уже о том, что вообще оказался запертым в одиноком лесном домишке, выбраться из которого и, соответственно, успеть на эту чертову свадьбу, не представлялось ни малейшей возможности.
Хотя… и в этом Люциус смог себе признаться, если бы не срочность конкретных проблем со свадьбой, он не сильно бы огорчился таким затруднительным положением. В конце концов, наблюдать, как вспыхивают щечки Гермионы Гренджер, как яростно горят ее глаза, как горячится она, пытаясь убедить его в своей правоте, было… откровенно говоря, приятно. И Люциус с удивлением обнаружил, что самая знаменитая грязнокровка современности оказалась интереснейшей спарринг-партнершей. А ведь таких собеседников у него не было уже давно.
«Наверное, с тех пор, как погиб Северус… — мелькнула у Малфоя мысль. Он вдруг подумал, как сильно соскучился по таким вот беседам, пробуждающим и быстроту ума и остроту языка одновременно. — И все-таки… разговорами со старым другом я наслаждался не так сильно…»
Гермиона, будучи увлеченной защитой отношений своей подруги с его сыном, неожиданно заставила Люциуса подумать совсем об ином. Например, способна ли она увлечься… и другими вещами: будут ли так же вспыхивать ее глаза, когда она окажется с любовником?
Покончив с ланчем, Люциус попытался углубиться в книгу, но ничего не получилось. Он упорно пялился в расплывающиеся строчки, на самом же деле пытаясь представить себе, как будет выглядеть эта ведьма, охваченная муками страсти.
На его беду, картинки, нарисованные воображением, оказались столь привлекательными и яркими, что уже скоро он ощутил явное неудобство. Неловко поерзав в кресле, Люциус мысленно ругнулся и заставил себя вернуться к чтению.
Чувствуя на себе взгляд Малфоя, она упорно делала вид, что не замечает этого. Ей вообще казалось, что на предмет сложившейся ситуации настроен он не так уж и оптимистично, как пытался продемонстрировать. Именно поэтому Гермиона решила взять тайм-аут и немного помолчать, не общаться с ним.
«Как знать… быть может, он запаникует и все-таки найдет какой-нибудь выход из этого дурацкого положения».
И все же она не могла отрицать правды: если уж и довелось застрять с кем-то, то Люциус Малфой, увы, был не самым плохим вариантом.
«Ну, застрять с ним — это значит застрять хоть и в маленьком, но уютном, а главное, комфортабельном домике.»
Дальше… С ним достаточно интересно, а иногда даже забавно общаться. Уж чего-чего, но язык у Малфоя всегда был подвешен.
Он красивый мужик, чего уж скрывать.
О-о-о… это что же такое я только что подумала, а?!
Нет! Нет, нет и нет. Я не могла даже мысленно сказать, что Люциус красив! — заверила саму себя Гермиона и снова уткнулась в книгу. Что не помешало уже через мгновение опять начать спорить с собой. — А почему, собственно, и нет?
— Честное слово. Избавлюсь.
— Все. Разговор окончен. Я ничего не покажу вам.
— Но вы должны.
— Если хорошенько подумаете, то поймете, что я ничего никому не должна.
— Хочу напомнить, однако, что моя волшебная палочка на месте, а ваша нет.
— А я хочу обратить ваше внимание, что в отсутствие палочки не побоюсь защищаться физически. Вы готовы рискнуть своим гордым римским носом? Или какими-то другими, быть может, более чувствительными частями вашего тела?
— Фи… Совсем необязательно быть такой грубой, мисс Грейнджер.
— Вообще-то я говорила о ваших знаменитых волосах. А вот вы, упорно называя меня «мисс Грейнджер», выглядите редким и противным снобом. Меня зовут Гермиона, и уж коли мы застряли тут на целую неделю, то будет логично не убивать друг друга, не калечить и не унижать. И вообще… я готова звать вас Люциусом, — уже вполне миролюбиво закончила она.
Будучи жутко раздраженным от того, что не успел первым предложить ей нечто подобное, Люциус стиснул зубы. Эта чертовка привела его в бешенство, отказавшись поделиться своими воспоминаниями, но и вступать с ней в открытый конфликт, рискуя повредить какие-то части тела (причем, включая волосы и не ограничиваясь ими), ему почему-то не хотелось.
«Вот же… змеища! Нет, понятно, что у меня есть палочка, а у нее нет. Но… черт… я не готов потерять манеры до такой степени, чтобы драться с женщиной, да еще и безоружной», — чувствуя, что возразить ему нечем, Малфой насупился и продолжил жевать бутерброды.
Ситуация, нужно сказать, складывалась безобразная, поскольку вместо того, чтобы тратить время на подкуп Джиневры Уизли, которая в результате этого должна была разорвать помолвку с его сыном, он сидел себе и обедал с Гермионой Грейнджер. И это не говоря уже о том, что вообще оказался запертым в одиноком лесном домишке, выбраться из которого и, соответственно, успеть на эту чертову свадьбу, не представлялось ни малейшей возможности.
Хотя… и в этом Люциус смог себе признаться, если бы не срочность конкретных проблем со свадьбой, он не сильно бы огорчился таким затруднительным положением. В конце концов, наблюдать, как вспыхивают щечки Гермионы Гренджер, как яростно горят ее глаза, как горячится она, пытаясь убедить его в своей правоте, было… откровенно говоря, приятно. И Люциус с удивлением обнаружил, что самая знаменитая грязнокровка современности оказалась интереснейшей спарринг-партнершей. А ведь таких собеседников у него не было уже давно.
«Наверное, с тех пор, как погиб Северус… — мелькнула у Малфоя мысль. Он вдруг подумал, как сильно соскучился по таким вот беседам, пробуждающим и быстроту ума и остроту языка одновременно. — И все-таки… разговорами со старым другом я наслаждался не так сильно…»
Гермиона, будучи увлеченной защитой отношений своей подруги с его сыном, неожиданно заставила Люциуса подумать совсем об ином. Например, способна ли она увлечься… и другими вещами: будут ли так же вспыхивать ее глаза, когда она окажется с любовником?
Покончив с ланчем, Люциус попытался углубиться в книгу, но ничего не получилось. Он упорно пялился в расплывающиеся строчки, на самом же деле пытаясь представить себе, как будет выглядеть эта ведьма, охваченная муками страсти.
На его беду, картинки, нарисованные воображением, оказались столь привлекательными и яркими, что уже скоро он ощутил явное неудобство. Неловко поерзав в кресле, Люциус мысленно ругнулся и заставил себя вернуться к чтению.
Глава 3. Коварство азартных игр
На самом деле Гермиона явно ощущала неловкость и даже, пожалуй, стыд, и это ей совершенно не нравилось.Чувствуя на себе взгляд Малфоя, она упорно делала вид, что не замечает этого. Ей вообще казалось, что на предмет сложившейся ситуации настроен он не так уж и оптимистично, как пытался продемонстрировать. Именно поэтому Гермиона решила взять тайм-аут и немного помолчать, не общаться с ним.
«Как знать… быть может, он запаникует и все-таки найдет какой-нибудь выход из этого дурацкого положения».
И все же она не могла отрицать правды: если уж и довелось застрять с кем-то, то Люциус Малфой, увы, был не самым плохим вариантом.
«Ну, застрять с ним — это значит застрять хоть и в маленьком, но уютном, а главное, комфортабельном домике.»
Дальше… С ним достаточно интересно, а иногда даже забавно общаться. Уж чего-чего, но язык у Малфоя всегда был подвешен.
Он красивый мужик, чего уж скрывать.
О-о-о… это что же такое я только что подумала, а?!
Нет! Нет, нет и нет. Я не могла даже мысленно сказать, что Люциус красив! — заверила саму себя Гермиона и снова уткнулась в книгу. Что не помешало уже через мгновение опять начать спорить с собой. — А почему, собственно, и нет?
Страница 11 из 17
