Фандом: Гарри Поттер. Что делать, когда твой великолепный и, казалось бы, отлично продуманный план рушится на глазах из-за какой-то нелепой случайности?
Добавить в моё избранное
59 мин, 48 сек 796
Она все ждала, когда же он предложит увеличить ставки — Гермиона была почти уверена, что это произойдет очень и очень скоро — но Люциус молчал. Казалось, он тоже чего-то ждал. И ей стало интересно, чего же именно.
Но, когда Гермиона случайно выиграла несколько «рук» подряд, Малфой наконец воскликнул:
— Вот! Теперь вы все поняли, — и искренне, по-доброму улыбнулся ее успеху. — Возможно, нам пора изменить ставки… Но нет, вероятно, вы еще не готовы. Хотя, игра могла бы стать намного интересней…
— Люциус, я не вижу возможности изменить ставки так, чтобы это было интересно и мне и вам. Вы же понимаете, что любая сумма, интересная для вас, наверняка вызовет приступ паники у меня. Давайте лучше продолжим с кнатами. Или вы хотите остановиться? Что, уже заскучали?
— О, нет, дорогая Гермиона. Сказать по правде, я готов по-прежнему играть на жалкие кнаты, поскольку это все равно интересней, чем вернуться к молчанию и самокопанию.
— Уж не знаю, я самокопанием не занималась. Да и вообще, кажется, мы оба просто книги читали.
— Ну да… Вот у меня глаза и устали. Знаете ли, освещение здесь как-то не очень…
Его объяснение прозвучало такой глупой ложью, что Гермиона чуть не расхохоталась. Да комната была просто заполнена светом! Они сидели в удивительно яркой и веселой гостиной с большими окнами, тоже, кстати, способствующими проникновению солнечных лучей. Гермиона решила подколоть его и поинтересовалась с преувеличенной мягкостью:
— Неужели вы уже считаете себя слишком старым, чтобы долго читать?
И снова чуть не прыснула со смеху, увидев, как яростно вспыхнул Люциус.
— Конечно же нет! Просто мне всегда казалось, что о своем зрении человек должен заботиться, независимо от возраста.
— Извините. Я совсем не хотела обидеть вас, — с лукавой скромностью попросила прощения Гермиона.
— Ничего страшного. Так что же, дальше будем играть или говорить?
— О, а это еще одно правило покера: запрет на разговоры?
Этот вопрос Люциус вообще проигнорировал.
— В любом случае, нам необязательно играть лишь на деньги. Можно в качестве ставок использовать множество других вещей.
— И каких же?
— Ну, можно сыграть на выполнение каких-то бытовых обязанностей. Например, приготовление ланча или мытье посуды.
Гермиона скорчила недовольную рожицу.
— Вот спасибо! Это будет «очень» справедливо, особенно, если у вас есть волшебная палочка, а у меня нет.
— Хорошо, согласен… А как насчет продолжения играть на кнаты, и кто больше выиграет, тот по окончанию всех партий получит приз?
— Это было бы прекрасно, но как мы решим, когда это самое окончание наконец наступит? Ведь один из нас всегда захочет отыграться.
— Тогда…
И Гермиона почти увидела, как завертелись в его голове мысленные колесики. Казалось, теперь Люциус решил рискнуть и предложить в качестве ставки то, что и впрямь было ему очень и очень интересно.
— Я слышал, маглы иногда играют на предметы своей одежды… То есть, я хотел сказать, на раздевание. Но, боюсь, что вас не могут заинтересовать подобные хулиганства.
Гермиона немного помолчала, пока Малфой, затаив дыхание, прислушивался к ее молчанию.
— Полагаю, мы тоже могли бы использовать это как ставки… При условии, что пообещаете вести себя по-джентльменски. И я хочу, чтобы вы поклялись какой-нибудь страшной клятвой, что никогда и никому не покажете своих воспоминаний о нашей игре.
«Черт! Она согласилась! Да я готов принести любую клятву», — обрадовано подумал Люциус, и глаза его невольно сверкнули.
— Легко, дорогая Гермиона. Клянусь Мерлином, у меня немало пороков, но я все-таки джентльмен.
Прошло около двух часов, спустя которые Люциус начал думать, что судьба беспощадно и нагло обманула его. Поскольку к этому времени остался лишь в брюках и фамильном перстне Малфоев, который не снимал более тридцати лет, с тех самых пор, как надел его после смерти отца.
«Честно говоря, если я проиграю еще одну» руку«, то мисс Грейнджер вполне может оставить меня практически голым. Поскольку, как по мне, то лучше снять штаны, а не фамильный перстень».
На Гермионе же тем временем оставались еще несколько предметов одежды — несколько проигранных «рук» она вообще отделывалась шпильками из пучка волос, против которых Люциус яростно возмущался, но поделать ничего не мог. Это вопиющее количество шпилек было особенно обидно на фоне того, что со своих волос ему довелось снять лишь всегдашнюю черную ленту — одну единственную! И вообще… насмешка судьбы заключалась в том, что сегодня на Гермионе в принципе было надето больше: и одежды, и каких-то аксессуаров. Чему Люциус, обрадованный ее согласием, поначалу не придал никакого значения.
«И совершил тем самым большущую ошибку, идиот!» — слегка расстроено подумал он, убедившись, что Гермиона успешно блефует уже третий раз за последние полчаса.
Но, когда Гермиона случайно выиграла несколько «рук» подряд, Малфой наконец воскликнул:
— Вот! Теперь вы все поняли, — и искренне, по-доброму улыбнулся ее успеху. — Возможно, нам пора изменить ставки… Но нет, вероятно, вы еще не готовы. Хотя, игра могла бы стать намного интересней…
— Люциус, я не вижу возможности изменить ставки так, чтобы это было интересно и мне и вам. Вы же понимаете, что любая сумма, интересная для вас, наверняка вызовет приступ паники у меня. Давайте лучше продолжим с кнатами. Или вы хотите остановиться? Что, уже заскучали?
— О, нет, дорогая Гермиона. Сказать по правде, я готов по-прежнему играть на жалкие кнаты, поскольку это все равно интересней, чем вернуться к молчанию и самокопанию.
— Уж не знаю, я самокопанием не занималась. Да и вообще, кажется, мы оба просто книги читали.
— Ну да… Вот у меня глаза и устали. Знаете ли, освещение здесь как-то не очень…
Его объяснение прозвучало такой глупой ложью, что Гермиона чуть не расхохоталась. Да комната была просто заполнена светом! Они сидели в удивительно яркой и веселой гостиной с большими окнами, тоже, кстати, способствующими проникновению солнечных лучей. Гермиона решила подколоть его и поинтересовалась с преувеличенной мягкостью:
— Неужели вы уже считаете себя слишком старым, чтобы долго читать?
И снова чуть не прыснула со смеху, увидев, как яростно вспыхнул Люциус.
— Конечно же нет! Просто мне всегда казалось, что о своем зрении человек должен заботиться, независимо от возраста.
— Извините. Я совсем не хотела обидеть вас, — с лукавой скромностью попросила прощения Гермиона.
— Ничего страшного. Так что же, дальше будем играть или говорить?
— О, а это еще одно правило покера: запрет на разговоры?
Этот вопрос Люциус вообще проигнорировал.
— В любом случае, нам необязательно играть лишь на деньги. Можно в качестве ставок использовать множество других вещей.
— И каких же?
— Ну, можно сыграть на выполнение каких-то бытовых обязанностей. Например, приготовление ланча или мытье посуды.
Гермиона скорчила недовольную рожицу.
— Вот спасибо! Это будет «очень» справедливо, особенно, если у вас есть волшебная палочка, а у меня нет.
— Хорошо, согласен… А как насчет продолжения играть на кнаты, и кто больше выиграет, тот по окончанию всех партий получит приз?
— Это было бы прекрасно, но как мы решим, когда это самое окончание наконец наступит? Ведь один из нас всегда захочет отыграться.
— Тогда…
И Гермиона почти увидела, как завертелись в его голове мысленные колесики. Казалось, теперь Люциус решил рискнуть и предложить в качестве ставки то, что и впрямь было ему очень и очень интересно.
— Я слышал, маглы иногда играют на предметы своей одежды… То есть, я хотел сказать, на раздевание. Но, боюсь, что вас не могут заинтересовать подобные хулиганства.
Гермиона немного помолчала, пока Малфой, затаив дыхание, прислушивался к ее молчанию.
— Полагаю, мы тоже могли бы использовать это как ставки… При условии, что пообещаете вести себя по-джентльменски. И я хочу, чтобы вы поклялись какой-нибудь страшной клятвой, что никогда и никому не покажете своих воспоминаний о нашей игре.
«Черт! Она согласилась! Да я готов принести любую клятву», — обрадовано подумал Люциус, и глаза его невольно сверкнули.
— Легко, дорогая Гермиона. Клянусь Мерлином, у меня немало пороков, но я все-таки джентльмен.
Прошло около двух часов, спустя которые Люциус начал думать, что судьба беспощадно и нагло обманула его. Поскольку к этому времени остался лишь в брюках и фамильном перстне Малфоев, который не снимал более тридцати лет, с тех самых пор, как надел его после смерти отца.
«Честно говоря, если я проиграю еще одну» руку«, то мисс Грейнджер вполне может оставить меня практически голым. Поскольку, как по мне, то лучше снять штаны, а не фамильный перстень».
На Гермионе же тем временем оставались еще несколько предметов одежды — несколько проигранных «рук» она вообще отделывалась шпильками из пучка волос, против которых Люциус яростно возмущался, но поделать ничего не мог. Это вопиющее количество шпилек было особенно обидно на фоне того, что со своих волос ему довелось снять лишь всегдашнюю черную ленту — одну единственную! И вообще… насмешка судьбы заключалась в том, что сегодня на Гермионе в принципе было надето больше: и одежды, и каких-то аксессуаров. Чему Люциус, обрадованный ее согласием, поначалу не придал никакого значения.
«И совершил тем самым большущую ошибку, идиот!» — слегка расстроено подумал он, убедившись, что Гермиона успешно блефует уже третий раз за последние полчаса.
Страница 14 из 17
